После демонстрации по домам расходились медленно. Транспорт все еще не работал, и мы неспешно шли прямо по рельсам. Дома бабуля еще с вечера приготовила пироги и другие вкусности. Дедушка готовился выпить стопочку вместе с дядей Толиком (два раза в год, на 1 мая и на 7 ноября, к нам обязательно приходила дедушкина племянница с мужем и сыном, который был старше меня на 8 лет и мой большой кумир и пример для подражания. Мне импонировало, что он всегда говорил и играл со мной на равных, а не как с малышем-несмышленышем). Мы их всегда очень ждали! Дедушка – ветеран войны, но не коммунист и никогда коммунистом не бывший и достаточный циник по жизни – произносил праздничные тосты и первым кричал «ура!». Мы подхватывали.

А вечером… вечером был салют! Или фейерверк; я, собственно, не знала в чем разница. Небо разукрашивалось разноцветными огнями, и мы все от мала до велика высыпали на улицу. При каждом залпе раздавались крики «ура!» -тоже совершенно искренние. Тот, кто не понимает этого, просто не имеет понятия, что такое радоваться жизни, и «с чем его едят»…

И не надо мне тут «вы радовались этому потому, что больше ничего не знали»! Чего мы не знали из того, что было бы стоящим, чтобы знать? Стрип-бары, бордели, наркотики? Журнал «Плейбой»? Игру на бирже? «Одноруких бандитов»? Охранников в каждом магазине и каждой школе? Слов «рэкет» и «разборки»? То, как звучат в реальной жизни взрывы и выстрелы? 64 позиции из «Камасутры»? Как чувствует себя безработный? Того, как выглядят бездомные – и беспризорные дети? Того, как можно умереть только потому, что нечем заплатить за операцию? Отдыха на Мальдивах – в то время как бывшая соседка ваша роется в мусорных бачках? Позицию менеджера по продажам «Гербалайфа»? Западное барахло? Вот велика радость-то!

… После 1 мая быстро наступало 9-е… Дедушкин день. Он никогда много не рассказывал о войне. Только когда выпьет на 9 мая, восклицал, что не дай нам бог узнать, какая это мясорубка… «"Мясорубка была. Человек – самое жестокое животное на земле." Дедушка чудом выжил в боях под Ленинградом. Его тяжело ранило в ногу, и его вынесли с поля боя. Осколки в ноге у него остались до конца его жизни, и дедушка говорил, что в плохую погоду он чувствует, как осколки в ноге движутся, а я смотрела на его ногу, пытаясь себе представить эту картину. Воображение рисовало что-то серое, живое – и злое.

Ненависти к немцам как к таковым мы (включая дедушку) не испытывали. Немец и «фриц» – это были две совершенно разные вещи. Правда, при звуке немецкого языка я еще много лет непроизвольно сжималась: он автоматически ассоциировался с криками «halt!”, “hende hoch” и «Russische sсhwein” и автоматными очередями. Совершенно такие же ассоциации у меня вызывает теперь американский английский с его омерзительно- квакающим «r».А вот к немецкому языку все негативные чувства исчезли. Не время для них – сегодня у человечества другой главный враг…

…Фильмы о войне начинали показывать за несколько дней до Дня Победы. Когда мне было 5 лет, на экраны вышел «А зори здесь тихие…» Хорошо помню, как фильм этот потряс меня, когда мы посмотрели его в первый раз. Правда, тогда я не плакала после него – это сейчас я реву в три ручья каждый раз, когда этот фильм вижу. И над судьбами девочек-зенитчиц, и над судьбой моей страны…. А тогда я просто встала на следующее утро – и соорудила у нас во дворе, под рябиной, мемориал в честь Риты, Жени, Лизы, Сони и Гали. С возложением венка. Потом пошла к дедушке и сказала: «Дедушка, купи мне автомат!»

Дедушка не удивился, удивились в магазине игрушек, куда мы пошли – маленьком, похожем на коробочку домике рядом с аптекой, где продавали игрушки и канцтовары: «Автомат? Девочке?» Но спорить не стали. И уже после полудня я и моя лучшая подруга Маруся, которая тоже, оказывается, смотрела этот фильм, вместе с ее братом Андрюшкой играли в войну в густых зарослях лопухов у них за огородом. Лопухи были выше наших голов. В их тени было полутемно даже в самый солнечный летний день, и мы воображали себя партизанами в лесу. Мы прокладывали там свои тропинки, устроили «землянку». Мой новый автомат тарахтел совсем как настоящий. Маруся была задорной Женькой Комельковой, и из лопухов под автоматный треск громко раздавалось ее «Он говорил мне…». Я была лиричной Лизой Бричкиной, но я не тонула в болоте, а приводила подмогу.

Наверно, с того самого времени я никогда не хотела быть слабой романтической героиней, которую спасает благородный герой: я сама хотела спасать других и быть героем! В мечтах я была отважным капитаном звездолета, спасавшим членов своей команды из различных переделок. Команда пополнялась за счет пришедшихся мне по душе реальных людей и выдуманных героев. В ней состояли Яносик, Зорро и Черный Тюльпан, а также отважные латыши, боровшиеся со шведами из фильма «Слуги дьявола» и Зоя Космодемьянская.

Я представляла себя соратником Зорро – полноправным, а не Ортензией из фильма. Когда один из маминых коллег пытался научить меня старой житейской еврейской мудрости «Дают – бери, а бьют – беги!», я искренне возмутилась и начала доказывать ему, убеленному сединами, что когда тебя бьют, надо не убегать, а бить в ответ!… Таким был мой собственный дедуля – не убегать, а бить в ответ! Сам он не побежал бы даже когда не было никаких шансов на победу. Это о таких, как он, мечтают сейчас наши женщины – «чтоб не убежал»…