Запрестольный образ пятнадцатого века, резная кафедра проповедника и искусно выполненные маслом изображения великомучениц, якобы принадлежавшие кисти самого ван дер Вейдена, — все это кануло в вечность. Отчаявшиеся что-либо спасти пожарные переключились на другой горящий объект.

Когда удалились бомбардировщики, в Альтгартене наступила относительная тишина, о которой жители уже и не мечтали. По узким улицам, как по трубам, гулял теплый ветер, раздувая пожары и унося крики раненых, умирающих и заваленных обломками людей. Большая часть города, к счастью, не пострадала.

За двадцать восемь минут на Альтгартен сбросили свой смертоносный груз двести шестьдесят бомбардировщиков. Сто пятьдесят шесть самолетов сбросили бомбы в Пределах трехмильной зоны от точки прицеливания. И только восемь самолетов оставили Альтгартен в покое на своем пути к Крефельду.

Теперь, когда бомбардировщики улетели, тишипа странным образом угнетала. И когда бургомистр наконец заговорил, его голос показался без надобности громким.

— Слава богу! — произнес он.

Окружающие бросили на него удивленный взгляд: эти слова отнюдь не выражали национал-социалистских чувств. Бургомистру это, видимо, было совершенно безразлично.

— Слава богу! — сказал он еще раз.

Луна на какое-то время спряталась за облаками, которые, становясь вое плотнее, так низко проплывали над городом, что окрашивались в ярко-красный цвет пожарища и напоминали танцующих в небе чертей.

— Свиньи проклятые! — произнес Бодо Рейтер.

— Направьте всех ваших людей со шлангами на Мёнхенштрассе, — распорядился бургомистр.

— Сейчас же направлю, герр бургомистр, — четко ответил Рейтер.

На освещенной заревом пожаров Дорфштрассе среди обломков на тротуаре валялись разбитые взрывом витринные манекены. Однако в тех местах, где пожары пылали особенно сильно, Рейтер увидел и тела погибших людей.

Но не пожары и не вид погибших заставили Рейтера широко открыть глаза: его поразило отсутствие целого городского квартала, который до сегодняшнего налета находился между Дорфштрассе и углом, где был магазин. Четырехэтажные дома, занимавшие более ста квадратных ярдов площади, превратились теперь в беспорядочную груду обломков; кроме двух фундаментов печей, не осталось ни одной стенки выше человеческого роста.

Рейтер поспешил к Герду Беллю, который стоял там, где совсем недавно был дом Фосса.

— Что ты так пристально смотришь туда? — спросил Рейтер.

— Здесь был дом Фосса. В подвале домашняя работница моего двоюродного брата и его сын.

Рейтер заметил, что брови его друга обгорели. Они смотрели на груду развороченных камней и обломков в том месте, где тысячефунтовая бомба разрушила дом Фосса.

Всего в нескольких ярдах от места, где стояли Рейтер и Белль, Анна-Луиза и маленький Ганс оказались пленниками заваленного обломками подвала герра Фосса. Бомба взорвалась над ними на третьем этаже. Взрывная волна от этой бомбы, как и от большинства тонкостенных мощных бомб, распространялась в стороны. В самом подвале взрыв этой бомбы показался не таким оглушительным, как взрыв предыдущей бомбы средней мощности, которая, прежде чем взорваться, ушла глубоко в землю на проезжей части улицы.

Анна-Луиза не очень испугалась, когда ей не удалось открыть дверь из подвала. Она и не подозревала, что подвал засыпало двумястами тонн разбитого камня и обломков.

В подвале было сравнительно тихо, если не считать журчания просачивавшегося в него ручейка воды. Сейчас подвал освещался только тусклым светом керосиновой лампы, ибо подача электроэнергии прекратилась. Свет лампы отражался от гладкой темной поверхности воды, глубина которой в самых низких местах старинного каменного пола достигала трех-четырех дюймов. Это тоже не особенно беспокоило Анну-Луизу, ибо при той скорости, с которой ручеек из поврежденной трубы бежал сейчас, понадобилось бы несколько недель, чтобы уровень воды в подвале стал угрожающе высоким.

Анна-Луиза встревожилась лишь тогда, когда инженеры и техники перекрыли сток воды в канализационную магистраль. Проложенная вдоль улицы водопроводная магистраль была повреждена и дала течь не менее чем в шести местах. Вытекающая вода держалась на безопасном уровне до того момента, пока не начала просачиваться к подвалу по канализационной трубе. Затем уровень воды поднялся до поврежденных труб над подвалом, и это увеличило поток заполняющей подвал воды. Анну-Луизу очень напугало количество прибывающей воды, но это продолжалось недолго: когда в самой низкой части подвала глубина воды достигла шести дюймов, поток практически прекратился.

Это произошло потому, что пожарники начали брать воду из смотрового люка на Дорфштрассе, который заполнился к этому времени до краев. Наконец-то пожарники, боровшиеся с огнем в районе больницы, могли располагать достаточным количеством воды!

Огонь для них стал одушевленным противником. Больных уже эвакуировали в не тронутое взрывами и огнем крыло здания. Пожарникам понадобилось бы еще часа два — и с огнем было бы покончено.

Сначала больных охватила паника, однако вскоре в их моральном состоянии произошел перелом. Это случилось в тот момент, когда фрау Торн выплеснула на загоревшийся стул в операционном зале содержимое своего подкладного судна. Все знали фрау Торн, и потому все засмеялись, когда она сделала это. Казалось, что это событие восстановило стоическое спокойствие. Больничные койки сдвинули так тесно, что просвет между ними стал не более дюйма. Больные столпились в коридорах и кладовках. Никто не жаловался. В одной палате больные даже начали петь.