— Красота здесь, верно? Тебе знакомы эти места?

— Нет. — И вдруг простер вперед руки: — Ах, море, море, оно такое чудесное.

— Да, тут я с тобой согласен. Я вырос в глубине Англии. Ты, кажется, тоже?

— Да. — Он повернулся ко мне: — Скажите…

— Да?

— Почему вы… вы сюда приехали из-за моей матери?

Столько нужно было выяснить, столько объяснить, и притом осторожно, в должном порядке. Я сказал:

— Меня радует, что ты называешь ее матерью. Она ведь и правда тебе мать, хоть и приемная. Это реально, в этом есть правда. Они твои настоящие родители, и отрицать это было бы несправедливо.

— Это-то я понимаю. Но тут есть… еще кое-что.

— Расскажи. — Это была ошибка, я поторопился. Он нахмурился и повторил свой вопрос:

— Вы приехали сюда из-за моей матери, то есть за ней, или как? — Тон суровый, обличающий. Я смотрел на него, борясь с искушением обнять его за плечи.

— Нет, поверь мне, я приехал не за ней, как ты выразился, я попал сюда чисто случайно. Получилось удивительное совпадение. Я не знал, что она здесь. Я вообще не знал, где она. Я уже очень, очень давно потерял ее из виду. А когда встретил ее снова, был ошарашен, буквально сражен такой случайностью.

— Да уж, странная случайность.

— Ты мне не веришь?

— Да нет, верю, пожалуй. Пусть так. Все равно, это не мое дело.

— Я сказал тебе правду.

— Ладно, не имеет значения. Они вообще не имеют значения.

— Кто «они»?

— Бен и Мэри. Никакого значения. Вы были так любезны, предложили мне закусить. Может, найдется кусок сыра или сандвич? А то мне пора отчаливать.

«Бен и Мэри» — это тоже был сюрприз. Мы медленно двинулись по шоссе к дому. По дороге Титус забрал две пластиковые сумки, оставленные на обочине.

— Все твое земное достояние?

— Есть и еще немножко.

Когда мы свернули на дамбу, из парадной двери вышел Гилберт и застыл на месте. Я сообразил, что ни ему, ни Лиззи ни слова не говорил о существовании Титуса. Гилберту было известно то, что я рассказал Лиззи о своем «первом романе», но его попытки посмаковать эту тему я решительно пресек. Титус словно и не имел отношения к этой истории, даже в рассказах самой Хартли он оставался скорее призраком, и вдруг теперь…

Приближаясь к Гилберту, я сказал бодрым, звучным голосом:

— Привет, знакомьтесь, это Титус Фич, сын моих здешних друзей. А это мистер Опиан, он помогает мне по хозяйству. — Тон и самые слова были выбраны с таким расчетом, чтобы оставить Гилберта, хотя бы на время, за неким необозначенным барьером. В глазах Гилберта уже появилось что-то этакое томное, задумчивое. Такого рода осложнения мне не требовались; и к тому же я, говоря по правде, уже стал проникаться к Титусу чувством собственника.

— Входи, — сказал я и, проталкивая Титуса в дверь, слегка лягнул Гилберта в порядке предостережения. — Гилберт, ты бы не подал нам с Титусом завтрак в красную комнату? Выпьем, Титус?

Он выпил пива, я — белого вина, а Гилберт, облачившись в передник, проворно и бесшумно накрыл бамбуковый стол на двоих и подал завтрак. Думаю, он был бы рад прислуживать мне таким образом каждый день, но не предлагал этого, боясь навлечь на себя мое недовольство. Сыгранная им роль безупречного чинного дворецкого послужила бы украшением любой салонной комедии. В какой-то момент, глянув на меня поверх головы Титуса, он подмигнул. Я ответил ему ледяным взглядом. Мы поели ветчины, тушенной в сладком соусе по рецепту Гилберта, с салатом из консервированных итальянских помидоров и зелени. (Эти превосходные помидоры лучше всего есть холодными. Можно их и подогреть, но ни в коем случае не доводить до кипения, это отбивает у них всю пикантность.) На второе были вишни с Гилбертовыми бисквитно-лимонными пирожными, а затем — глостерский сыр с жестким печеньем, которое Гилберт еще подсушил в духовке. Наш дворецкий, повинуясь телепатическому приказу, вскорости удалился. Пили мы белое вино. Титус уплетал все подряд за обе щеки.

Пока Гилберт оставался в поле зрения, я вел легкую светскую беседу.

— Ты, наверно, держишься левых взглядов, как вся молодежь?

— Я? Нет.

— Политикой интересуешься?

— Партийной политикой? Нет.

— Ну, а какой-нибудь политикой?

Он сказал, что его интересует охрана китов. Поговорили на эту тему.

— И еще я против загрязнения среды. По-моему, ядерные отходы — это тихий ужас.

Поговорили и об этом.

Когда опять наступила пауза, я спросил:

— Значит, ты приехал не для того, чтобы повидать их?

— Нет, я приехал повидать вас.

— Задать мне тот вопрос?

— Да. Спасибо, что ответили. Больше я, конечно, не буду к вам приставать.

— Брось, глупости это. Но значит, ты… ты к ним не зайдешь, не дашь им знать, что ты здесь?

— Нет.

— А может, следовало бы? Я, конечно, понимаю, такие встречи не всегда приятны. У меня вот отношения с родителями были самые хорошие, но…

— А у меня с моими — самые плохие.