— Сведенов.

— Он подал жалобу?

— На кого? — удивился я.

— Ну, хм, на нас, например…

— Смотря что считать жалобой… — проговорил я, беззаботно оглядывая стены кабинета. Левая рука фельдшера Иванова тем временем рассеянно ползала по клавиатуре. Экрана я не видел, но чувствовал, что Иванов вот-вот доберется до файла Сведенова.

— Ну, лично я не дам больше одного к пяти за то, что не раздаем.

— Один к двум, — изменил я ставку.

Он помотал головой.

— Я вашего Сведенова не смотрел, его смотрел другой врач, чужих паролей я не знаю, как вы понимаете…

Левая рука замерла. Он что-то читал на экране.

Добрался до файла, подумал я. Через мгновение Иванов уже не мог пошевелить ни левой рукой, ни правой.

— Надо было соглашаться на десятку, — сказал я ему с укоризной.

— Я вызову… я сейчас вызову… — Трепыхался он, стараясь вырвать руки.

— Скажу, что получил пароль от тебя, — пригрозил я. — Будешь вести себя тихо, так и быть, получишь двадцатку.

Он одумался и затих.

Я скопировал файл, сунул две десятки в верхний карман его халата, пожелал ему поскорее забыть о моем визите и быстро покинул кабинет. Обсуждать с Ивановым было нечего — он не солгал, говоря, что Сведенова принимал другой врач. Его звали доктор Трюффо. Трюффо принимал во второй половине дня, то есть после трех.

Из файла следовало, что Трюффо принял Сведенова за двадцать одну минуту до окончания посадки на «Монблан-Монамур». Сведенов пожаловался на бессонницу, на депрессию, вызываемую длительными космическими перелетами, на общее недомогание и отсутствие аппетита. В графе «диагноз» стояли агорафобия и невротическая депрессия. Трюффо выписал ему какие-то легкие транквилизаторы, которые Сведенов приобрел здесь же в медпункте.

И чем это мне поможет…

Похоже, двадцатка улетела зазря.

До прибытия «Монблана» я успел выпить кофе, съесть сэндвич и поругаться с кельнером, причем сам же оказался не прав, потому что на Хармасе сэндвичем называют не булку с колбасой, а слоеный пирог с рубленным мясом. «…четырнадцатый стыковочный модуль, встречающих убедительно просим дожидаться выхода пассажиров вне приемного модуля» — повторила дикторша специально для меня. Интересно, кроме частных детективов, еще какие-нибудь «встречающие» на Терминалах бывают?

По дороге к приемному модулю я мучительно вспоминал, стыкуются ли корабли класса «Монблана» только к одному модулю или существует еще какой-нибудь модуль без номера для экипажа и ВИП-персон. Я так сильно задумался над этой проблемой, что едва не налетел на двух верзил в комбинезонах без нашивок. Они стояли у приемного модуля.

Вот, оказывается, кто у нас «встречающие»!

Впрочем, они дружно наплевали на просьбу дикторши: когда массивные створки приемного модуля растворились, оба спокойно прошли дальше — к стыковочным модулям. Так вместе мы дошли до полуовальной створки с номером «14». Модуль начал выпускать пассажиров. Верзилы, бесцеремонно расталкивая пассажиров, двинулись к кораблю. Стюард их пропустил, а меня — нет. Более того: мне велели покинуть приемный модуль.

Ладно, подумал я, не знаю, кто понадобился гэ-пэшникам, но капитан Харриган как минимум два дня будет находится здесь, на Терминале. Пропадать отсюда особенно некуда.

Меня распирало от любопытства — с кем же выйдут гэпэшники?

Целых тридцать семь минут они не делали ничего для того, чтобы удовлетворить мое любопытство. В смысле — они не появлялись. Стюарды, сторожившие вход в стыковочный модуль, поглядывали на букетик мимоз в моих руках сначала с улыбкой, потом — приблизительно после тридцать пятой минуты — с сочувствием.

Сквозь арку я увидел, как Харриган, второй пилот и еще кто-то из экипажа покидают корабль. Сердце забилось, как перед встречей с любимой (вот удивились бы стюарды!), но тут же замерло — сразу за Харриганом корабль покидала пара гэпэшников.

Мимозы сникли, и я вместе с ними.

Экипаж и гэ-пэ прошли мимо меня, о чем-то тихо разговаривая. Харриган не походил на арестанта, и он не выглядел озадаченным. Следовательно, он был предупрежден о том, кто его ждет.

Я побрел следом за компанией.

— Подожди, еще не все пассажиры вышли! — крикнул мне один из стюардов.

— Она ушла с другим! — крикнул я в ответ.

После моего ответа он передал второму стюарду, по-моему, десятку.

Ну вот, на меня уже делают ставки…

Мимозы достались какой-то старушке, которую никто не встречал; не дослушав слова благодарности, я пустился догонять Харригана и прочих.

Все они вошли в ту самую бронированную дверь, куда три часа назад вошли Нибелинмус и Мартин.

Что, черт побери, происходит?!