В этот понедельник я посмотрел репортаж о выступлении Эдуарда Брубера пред депутатами Законодательного Собрания. Репортаж был почему-то занесен в рубрику «Новости культуры». Писатель выступал полчаса. Депутаты реагировали вяло, два выкрика с места — «Долой моролингов!» и «Глобализм не пройдет!» — не в счет. Постановили подготовить резолюцию, учитывающую мнение всех сторон и партий. В кулуарах Брубер поинтересовался, сколько времени займет подготовка резолюции, ему ответили: месяца три — три с половиной. Брубер не стал спрашивать, почему так долго, поскольку для себя он нашел такое объяснение: вопрос о моролингах крайне труден, затрагивает кровные интересы многих депутатов, причем интересы прямо противоположные, поэтому требуется время для выработки взаимоприемлемого постановления. На самом деле депутатам не было никакого дела до моролингов, а три месяца — достаточный срок, чтобы вопрос забылся или утрясся сам собою.

После выступления, Брубера повезли к губернатору, ибо не везти же губернатора к Бруберу. Губернатор выслушал его внимательно и выкриков с места не допускал. Выслушав, спросил, сколько по мнению писателя на Фаоне сторонников комитета «В защиту договора». Брубер честно ответил, что не знает, но, вероятно, пока не много. Тогда губернатор спросил, сколько же, в таком случае, на Фаоне противников у Брубера. Ответ в точности повторил предыдущий. Губернатор даже переспросил, понял ли Брубер, что ему задали другой вопрос. Брубер, безусловно, понял. Губернатор растерялся, ибо его точка зрения на проблему моролингов полностью зависела от того, кого же все-таки больше — противников или сторонников комитета «В защиту договора». Ошибиться губернатору было нельзя — на носу выборы. Губернатор дал задание службе общественного мнения выяснить соотношение сил, а покуда соотношение сил не выяснено, отделался от Брубера обещанием обсудить, оценить, содействовать и не препятствовать. Заодно губернатор пригласил Брубера на прием, устроенный по случаю его — губернаторского — дня рождения.

Ради точности оговорюсь, что репортер из «Новостей культуры» на встрече губернатора с Брубером не присутствовал, поэтому его рассказ следует воспринимать как чистой воды отсебятину.

В среду вечером стало известно, что на дне рождения губернатора Брубера не будет — он срочно отбыл на Ауру.

В четверг, семнадцатого июля по синхронизированному времени, около полудня я вернулся в Отдел от Амиреса, который вызывал меня по «крайне важному делу». У Шефа сидел Виттенгер. По интеркому я сообщил, что Амиресу приглянулся мой бластер, и я готов был уступить, но цену пускай назначит Шеф. Шеф ответил, что оружием он уже лет двадцать как не торгует. На вопрос «где все?», Шеф сказал, что «все» только что ушли в кафетерий, и что я имею полное право к ним присоединиться.

В кафетерии я двадцать минут выслушивал их шуточки по поводу того, а не наняться ли мне к Амиресу в личную охрану. Огрызался я не остроумно, зато выбирал слова, портящие аппетит. Яна сдалась после чизбургера, Ларсон дотянул до середины второго хот-дога.

От стойки с закусками к нам приближался сотрудник Отдела Стратегического Планирования Нимеш. На ходу он посмотрелся в витрину с пирожными, поправил прическу и воротник рубашки.

— Яна, готовься, — предупредил я.

— Нимеш?

— Ну а кто же!

Нимеш подошел, вежливо поздоровался и попросил у Яны позволения сесть с нами.

Нимеш примерно моего возраста, ладно скроен, высок ростом и лицом, как уверяют дамы, тоже вроде ничего. Несмотря на неплохой экстерьер, сейчас он выглядел нелепо: с такой влюбленной физиономией в руках полагается держать цветы, а не пластмассовый лоток с макаронами, паштетом из кистеперой фаонорели и стаканом кефира.

Яна умоляюще взглянула на нас с Ларсоном.

— Господин Нимеш, разрешение надо спрашивать не у дамы, а у мужчин, данную даму сопровождающих, — Ларсон по памяти зачитал параграф из правил хорошего тона.

— Простите, с вами можно? — дружелюбно спросил Нимеш у мужчин. Ссориться он не хотел.

Данная дама пребывала в легкой панике.

— Прошу, — сказал я, подтверждая слова широким жестом. — Хью, пойдемте, Шеф нас ждет.

Шеф нас не ждал, Яна умоляла вовсе не о том, чтобы мы ушли, но откуда мне знать, о чем, собственно, она нас умоляла.

Ларсона мое решение удивило, однако сходу возражать он не стал.

— Ты с ума сошел? — спросил он у меня в лифте. — Где твой патриотизм?!

— Не до патриотизма — мы вымираем. В том году Отдел потерял двух сотрудников. Надо налаживать контакты с коллегами.

— Да, но не таким же способом! — возмутился Ларсон. — Подумай о Шефе. Кстати, если бы я не вколол тому вапролоку транквилизатор, то Отдел потерял бы не двоих, а троих — и по твоей вине.

— Хозяйка сказала, что вапролок ручной. Меня же он не укусил.

— Ты умеешь найти с вапролоками общий язык. По-моему, вы братья по разуму.

— Правильно! А вапролоки всегда смотрят в перспективу. Яна из Нимеша что-нибудь да вытянет.

Через сорок минут взволнованная Яна докладывала:

— Он пригласил меня на ужин.

— Куда? — спросил я.

— Какая разница!

— Как какая? Если в «Мак-Дональдс», то значит он тебя действительно любит, если в «Рокко Беллс», то значит его начальство выделило деньги на подкуп сотрудников других отделов, и надо немедленно доложить об этом Шефу, — и я нацелился на интерком.

— Только не ему. Вообще-то, он заказал столик во «Фрайдесе».

— Странно, сегодня же четверг… Он рассказал, что они там у себя стратегически планируют? Кроме погоды…