Глория как будто тоже совсем не испытывает более злости к ней, Дуглесс! Может, это из-за того, что когда-то Дуглесс помогла более быстрому созреванию Люси?!

Дуглесс даже головой помотала, чтобы упорядочить свои мысли. Как это говорил Николас: «Если даже мне суждено умереть завтра, душа моя будет помнить тебя!»? Так может, Роберт и Глория воплощают собой души тех людей, которые жили когда-то?!

— Так ты дашь мне еще шанс? — повторил Роберт, — Нет, — ответила Дуглесс, улыбаясь и целуя его в щеку, — нет, не дам, хотя очень благодарна тебе за твое предложение!

Он отстранился от нее, и Дуглесс с удовлетворением увидела, что злости он не испытывает.

— У тебя есть кто-то еще? — вновь спросил он, как бы демонстрируя, что его "я" легче справляется с ее отказом, чем ее собственное, предпочитающее в ситуации выбора скорее уж не иметь дела ни с кем, чем предпочесть его!

— В определенном смысле — есть! — ответила она. Роберт поглядел на браслетик на своей ладони.

— Да, — задумчиво произнес он, — если бы только вместо этого я тогда купил обручальное колечко… Впрочем, кто знает? — И, вновь подняв на нее глаза, договорил:

— Ладно, кем бы он ни был, этот сукин сын, он — счастливчик! Желаю тебе всего хорошего, что только есть на белом свете! — И с этими словами он вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

Некоторое время Дуглесс стояла в пустой комнате, а потом пошла к телефону, чтобы позвонить родителям, — ей захотелось услышать их голоса.

Трубку взяла Элизабет.

— А что, мама с папой еще не вернулись? — спросила Дуглесс.

— Да нет, они еще там, в своей хижине. Слушай, Дуглесс, я все же настаиваю на том, чтобы ты объяснила, что там у тебя происходит! Если ты опять влипла в какую-нибудь передрягу, лучше скажи, чтобы я могла тебя из нее вытащить! Надеюсь, на этот раз тебя не посадили, а?

К собственному изумлению, Дуглесс обнаружила, что слова ее во всех отношениях совершенной старшей сестры на этот раз не злят ее и не заставляют испытывать комплекс вины!

— Слушай, Элизабет, — решительно произнесла она, — я была бы очень признательна, если бы ты больше не разговаривала со мной подобным образом! Я, собственно, позвонила затем, чтобы сообщить, что возвращаюсь домой.

— О! — протянула Элизабет. — Я ведь решительно ничего плохого не имела в виду, дело в том, что вечно во что-нибудь вляпываешься — не в одно, так в другое!

Дуглесс на это ничего не ответила.

— Хорошо, извини! — произнесла Элизабет. — Встретить вас с Робертом или же у вас будет своя машина?

— Я буду одна, — ответила Дуглесс.

— 0! — во второй раз воскликнула Элизабет, вновь предоставляя Дуглесс возможность что-то объяснить. Но поскольку Дуглесс молчала, Элизабет произнесла:

— Слушай, Дуглесс, мы все будем очень-очень рады видеть тебя!

— И я тоже буду рада увидеться с вами! — ответила Дуглесс. — Не надо меня встречать: возьму машину напрокат. И я… я скучала по тебе, Элизабет!

— Давай, скорее приезжай домой, и я приготовлю по этому случаю праздничный обед!

Тяжко вздохнув в ответ на это предложение, Дуглесс спросила:

— Слушай, а когда возвращается мама?

— Ну ладно, ладно, — сказала Элизабет, — разумеется, я — не самая лучшая повариха в мире! Ты все приготовишь, а я уберусь на кухне!

— Заметано! — ответила Дуглесс. — Послезавтра я буду дома.

— Да, Дуглесс! — воскликнула Элизабет. — Я по тебе тоже скучала!

Дуглесс положила трубку и улыбнулась: по всей видимости, изменилось не только течение истории, переменилось также и настоящее! Она знала, просто ощущала это каким-то внутренним чувством, что уже никогда впредь ей не быть героиней семейных шутливых историй, потому что она уже не чувствует себя никчемной и неспособной обустроить собственную жизнь!

Она позвонила в аэропорт Хитроу, забронировала билет на самолет и принялась укладываться.

Дуглесс пришлось встать очень рано, чтобы успеть на поезд до Лондона, а оттуда еще долго ехать в дорогом такси до аэропорта. Чувство удовлетворенности, которое поддерживало ее с той минуты, когда она покинула шестнадцатый век, начало исчезать. Теперь она ощущала только страшную усталость и полное одиночество. Да, она уже дважды влюблялась в Николаса! И она помнит, как он появился в двадцатом столетии и какое удивление было у него на лице, когда он прикоснулся к книге с цветными фотографиями в ней! Помнит, как он зачарованно следил за тем, как таксист переключает скорости на рычаге передач! Помнит и журнальчик «Плейбой» в ящике, когда они были в гостях у Арабеллы!