Желто-красные листья над головой пропускали лучи заходящего солнца. Тяжелая, зеленая крона, поблескивающая на фоне печального неба, мгновение оставалась неподвижной. Потом ее разорвали взмахи крыльев, торжественная форма нарушилась. Беспорядочное хлопанье говорило о силе, прочно спрятанной в крыльях, силе, от которой воздух потяжелел, стал густым, словно грудное молоко. Птица вдруг перестала быть птицей. Непослушные крылья скользили не в том направлении. Она резко упала совсем не там, где рассчитывал Исао. Но не очень далеко. Исао заметил, что это было в районе зарослей, к которым он поднялся вначале.

Сунув еще дымящееся ружье под мышку, он бросился к зарослям бамбука. Порвал, зацепившись за колючку, рукав белой рубахи.

Бамбуковая чаща казалась налитой воздухом. Исао пробирался, ружьем расчищая себе путь среди так и норовивших обвиться вокруг тела ползучих трав и напрягая зрение, чтобы не пропустить добычу. В конце концов он нашел фазана. Став на колени, Исао взял в руки мертвую птицу. Капавшая из грудки кровь упала на белые штаны.

Глаза птицы были плотно закрыты. Их окружали перья в пятнышках, как у мухомора. Пухлая, в плотном золотом оперении, словно окутанная грустью, птица напоминала радугу в ночи. На тельце, которое свисало с ладоней Исао, часть перьев раздвинулась, и под ними открылись новые краски.

У головы перья напоминали чешую лилового, почти черного цвета. На грудке и спинке перья, как передник, находили друг на друга, наполненные светом, темно-зеленые. По глубоко-зеленому оперению текла кровь из незаметной раны.

Исао раздвинул перья там, куда, как он предполагал, попала пуля. Пальцы скользнули к развороченной груди, и когда он вытащил их назад, кончики были красными от крови. Он жадно стремился испытать это ощущение бойни. Его действия — вскинул ружье, нажал на спусковой крючок — последовали быстро, но само желание убить было каким-то слабым. Оно никак не походило на тот черный дым, который потом повалил из дула ружья.

Пуля, выстрел определенно что-то означали. Он пошел в горы вовсе не для того, чтобы подстрелить именно фазана, но с ружьем не мог упустить очевидного шанса. Малая кровь и смерть последовали мгновенно, и безмолвный фазан как бы естественным образом оказался у него в руках. Справедливость и чистоту безразлично сбросили, словно рыбные кости с тарелки. Он съел не кости, а мясо. Нежное, сияющее, мягкое, восхитительное на вкус. И сразу возникли нынешнее, граничащее с оцепенением опьянение и полный покой. Определенно, он почувствовал именно это.

Может, фазан олицетворял зло. Да нет. Тщательно приглядевшись, можно было разглядеть, как под пухом у корней двигаются крошечные жучки-листоеды. А если бросить птицу на землю, враз наползут муравьи и черви.

Исао раздражало, что у птицы плотно сомкнуты веки. Это выглядело как заранее подготовленный отказ, так, словно ему отказали в том, о чем ему до крика хотелось узнать именно теперь. И сам он перестал понимать, чего же он хочет — то ли знать о том, что чувствуют, убивая, то ли испытать ощущения от собственной смерти.

Юноша небрежно поднял птицу одной рукой за голову и, расчищая себе путь ружьем, с трудом выбрался из зарослей. Лианы, усеянные красными ягодами, рвались и обвивались вокруг шеи, Исао обеими руками защищался от сыпавшихся на плечи и грудь плодов, но скоро устал их сбрасывать.

Он спустился рядом с тутовым полем и вышел на петлявшую по меже тропинку. В рассеянности Исао не замечал, что ногами топчет цветы гречишника.

Разглядев на другой стороне дороги криптомерию, он заметил, что тропинка под прямым углом пересекается с широкой дорогой, по которой он шел сюда. Исао вышел на дорогу.

Издалека к нему приближалась толпа людей в белых одеждах, лица были еще неразличимы, но странное чувство вызывали атрибуты очищения, которые все несли в руках. Судя по одежде, это были воспитанники их школы, но не может быть, чтобы это его товарищи вот так двигались в торжественном шествии. Впереди шел явно старший, рядом с ним — мужчина, единственный из всех одетый в костюм. Исао поразился, разглядев на лице предводителя такие же, как у отца, усы.

Вечеревшее небо вдруг наполнилось щебетом: огромная стая пичужек, появившаяся со стороны горы, буквально закрыла небо. Процессия в белых одеждах приостановилась, пережидая, пока закончится этот ошеломляющий перелет.

По мере того как расстояние между ними и Исао сокращалось, Хонду охватывало ощущение, что он почему-то оказался выброшенным из сцены, которая разворачивалась на этом слабоосвещенном пространстве. Он небольшими шагами стал продвигаться к полю и отдалился от спутников, намереваясь пройти между сушилками для снопов. Приближался какой-то необычайно важный момент. Хонда не понимал, в чем, собственно, дело. Исао был уже хорошо виден: на его груди налипли, подобно священному ожерелью, шарики красного цвета, наверное, плоды какого-то дерева.