Шрифт:
Мишель встал и потрогал дверь. Как и можно было ожидать, его заперли на ключ.
Мишель пожал плечами, подавил зевок и снова улегся. Здесь можно было чувствовать себя в полной безопасности. Вскоре он спокойно уснул.
5
– Я ничего не могу сделать, - развел руками дежурный санитар. Врач запретил посещения.
– Несколько часов назад он был совершенно здоров! - настаивала Инесс. - Что с ним могло случиться?
– Посещать больных запрещают обычно, когда они в тяжелом состоянии. Но, к сожалению, я ничего не могу вам сообщить. Вы родственница больного?
Инесс покраснела.
– Нет, нет. Мы познакомились в полете. - Она порылась а сумочке, достала конверт и протянула его дежурному. - Не будете ли вы так любезны передать ему вот это?
– Ради бога.
– Мне бы очень хотелось повидать его прежде, чем покину корабль, но, видно, уже не получится.
– Не волнуйтесь, он получит ваше письмо. Не знаю, будет ли он в состоянии его прочитать, но вручим мы его обязательно.
Инесс чуть не плакала. Чтобы скрыть смущение, она отвела глаза и спросила еще:
– Он полетит с вами дальше или ему позволят высадиться?
– Несомненно. Больных с корабля всегда переправляют в госпиталь в первом же порту.
Девушка коротко поблагодарила и исчезла. Ей нужно было спешить: в холле уже собирались ожидавшие высадки.
Санитар рассеянно осмотрел конверт, адресованный Мишелю Местре, и нажал кнопку на стопе. Перед ним вырос мальчишка-рассыльный.
– Письмо для номера 32! - рявкнул дежурный и швырнул конверт мальчишке.
Мишель Местре, полностью одетый, то и дело поглядывая на часы, мерил шагами запертую каюту. Уже добрых полчаса он заставлял себя сдерживаться: ему ужасно хотелось учинить скандал - выломать к чертовой матери дверь, к примеру.
Чтобы сохранять хладнокровие, ему пришлось призвать на помощь всю силу воли. Он убеждал себя, что для полицейских он такой же пассажир, как и все остальные, и если он что-нибудь натворит, это только усилит подозрения.
Он с омерзением покосился на поднос с остатками больничного завтрака.
В двери щелкнул замок. Мишель повернулся. В палату, сияя улыбкой, вошел человек с небольшими пшеничными усиками. На лице Мишеля отразилось радостное облегчение.
– Иоганн!
– Собственной персоной! - отвечал человек, запирая за собой дверь. Ну как? Не успел приняться за работу, как уже попал в переделку и бросился за помощью к друзьям?
– Я тебя не вызывал.
– Большое дело! Просто я тебя опередил. Но все равно кончилось бы именно этим.
Они пожали друг другу руки. Иоганн протянул насмешливо:
– Да, лихой вид у великого агента! Только, боюсь, вместо величайшего агента нам по ошибке прислали величайшего разиню. Засыпаться раньше, чем начать действовать, это же надо!
– С чего ты взял, что я засылался? - пожал плечами Мишель. - Я вывернулся из всех ловушек - и теперь в отличной форме!
– Ну да, в отличной форме для покойника!
– Что-о?!
– А ты что, не знаешь? Ты же умер! Хочешь полюбоваться?
Иоганн распахнул дверь и жестом пригласил Мишеля следовать за собой. В соседней комнате на двух табуретах покоился длинный цинковый ящик.
– Вот твой гроб, - Иоганн указал на табличку с надписью "Мишель Местре".
– Что это еще за комедия? - возмутился живой покойник.
– Сам виноват. Нашел мне работенку. Но ты же знаешь, что у меня голова работает неплохо и мне не пришлось ее долго ломать. С корабельной полицией я договорился. Ты скончался вполне официально, противник уже успел в этом убедиться. Меня вызвали опознать мертвое тело, и я с удовольствием это сделал...
Мишель кивнул на гроб.
– Там есть кто-нибудь?
– Да, мертвый номерной, попавший в ловушку, расставленную для тебя. У него не было ни родных, ни знакомых. Слепой случай!
– Бедняга!..
Иоганн вынул платочек и сделал вид, что утирает слезы.
– Ах, как я любил несчастного Мишеля! Все его считали великим, а он был наивным, добрым и глупым. Строил из себя коммивояжера, но актерским талантом его бог обидел. Раскусили его в два счета...
Мишель подхватил игру.
– Этого следовало ожидать, - всхлипнул он. - Никудышные были у него помощники. А его коллега Иоганн Симмонс - тот вообще опоздал. Не обращайте внимания на его крокодиловы слезы: в глубине души он доволен. Он всегда завидовал успехам великого Мишеля... Стой, а я? Кто я теперь?