– А где ваш родной дом, мистер Хернандес?

– Да, пожалуй, в Мехико, но я давно уже там не живу. Теперь у меня приход в Таксоне.

На минуту она растерялась: у нее ни в том ни в другом городе не было никого знакомых.

– Так вы священнослужитель?

Он как-то странно засмеялся.

– Да, носитель духовного сана.

– Вот как, – сказала она. – Интересно! – Она придвинула лицо к двери. – Надеюсь, вы не сталкивались с расовыми предрассудками?

– О нет, – ответил он и засмеялся. – Совершенно не сталкивался.

Она улыбнулась и кивнула, ей было приятно это слышать, и все-таки мало ли что мог отмочить ее злосчастный брат Джеймс.

– Мы здесь, в Вермонте, люди отсталые, – призналась она. – А все потому, что у нас промышленность не развита, так говорил мой покойный муж. Никто у нас не селится, и мы никого знать не знаем. Я думаю, это вполне естественное чувство – страх перед чужими, перед «чужаками», как здесь говорят.

– Вполне естественное, да, да.

– Я всегда говорила, что вот мы, если мы белые, обычно представляем себе, что здоровенные парни-негры насилуют бедных невинных белых девушек. А задумываемся ли мы о том, как страшно должно быть черной девушке на улице, где полно белых?

– Да, это верно. Им может быть очень страшно. Но с другой стороны…

Она обрадованно кивнула за дверью:

– Недалек тот час, когда со всем этим, слава тебе господи, у нас будет покончено.

– Да, да, несомненно. Надеюсь, что не очень скоро.

Она вскинула голову. Что он, смеется над нею?

– Не очень скоро?

– Индивидуальные различия, культурные различия… – Она представила себе, как он задумчиво развел руками. – Это все так прекрасно. Очень жаль будет, когда они исчезнут.

– Да, да. Оно, конечно, так. – Она энергично закивала. (Как трудно вести серьезный разговор через закрытую дверь! Вот тебе урок на будущее.) Салли сказала: – Они удивительно колоритны, эти нацменьшинства. Что бы мы делали без наших итальянцев и евреев и без цветных с их красивой, необычной речью? – Она засмеялась. И краем глаза заметила свое смеющееся отражение в зеркале над конторкой.

– Вот именно, – радостно подхватил мистер Хернандес. – Или без наших неразговорчивых жителей Новой Англии. – И продекламировал врастяжку, высоким голосом, подражая Роберту Фросту: – «Когда-то я уже это слышал, как ветер хозяйничает на крыше» – Он засмеялся, довольный своим исполнением. – Жаль было бы, если бы их речь исчезла.

Салли не перестала улыбаться, но почувствовала не которое недоумение. Она никогда не считала себя представительницей колоритного нацменьшинства Ее предки поселились здесь раньше Айвзов и Дьюи, даже раньше Алленов.

А мексиканец продолжал, как видно не подозревая о ее оскорбленных чувствах:

– Но вы правы, в конце концов все это пропадет. Жирные, ленивые мексиканцы, цветные с их удивительным чувством ритма и с их красочной речью, сообразительные евреи в ермолках, неразговорчивые, прижимистые новоанглийские фермеры…

– Ну, кое-что, наверно, и останется, – осторожно заметила Салли.

– Да, бесспорно. – Он явно не хотел ей перечить, но она чувствовала себя все неуверенней, растерянней. Будто обрадовавшись, что ему напомнили, Хернандес продолжал: – По мере того как будет возрастать число браков между черными и жителями Новой Англии, среди негров станет все больше упрямцев, а в Новой Англии обнаружится заметное падение нравов.

У нее начали дрожать руки. Сомнения не оставалось; это выпад против нее! Но что она такого сделала? За что? А ведь он еще и патер. Что же это за патер такой, скажите на милость? Им же полагается быть кроткими, доброжелательными.

Она сказала:

– Боюсь, я не вполне вас поняла, отец.

В его смешке ей явно послышалась враждебность.

– Значит, это я виноват, – сказал он. – Простите. Языковой барьер.

Сердце у нее громко колотилось, горели щеки. Она уже почти готова была отпереть дверь и своими глазами посмотреть на него, выяснить, в чем, собственно, тут дело. Но еще не успела окончательно решиться, как на лестнице послышались тяжелые шаги – кто-то поднимался очень медленно, с величайшим трудом. Она догадалась, что это ее подруга Рут Томас.

– Это ты, Рут? – крикнула Салли.

– Здравствуй, Салли! – весело отозвалась та и тут же обратилась к Хернандесу: – Отец Рейф, вы нам нужны. Нечего вам тут стоять и судачить с упрямой старухой. У нас не хватает мужских голосов.

Она, должно быть, уже поднялась на последнюю ступеньку.

– Да, да, конечно, – голос его, на слух Салли, прозвучал с прежней жизнерадостностью, совсем не враждебно. – Мы тут очень интересно поговорили, давно уже мне не случалось вести таких интересных разговоров.