Она сидела на лавке в коридоре и делала вид, будто читает журнал «Форчун». Фотографии здания Организации Объединенных Наций. Напротив Перл и чуть левее – матовая стеклянная дверь, на ней надпись: «Общество по борьбе с международным наркобизнесом» – и два больших флага: Красного Креста и Соединенных Штатов, перекрещенные, как шпаги. Что это за учреждение, она понятия не имела. Она поспела сюда в последнюю минуту, взбежав по лестнице, пока доктор Алкахест поднимался на лифте, и заметила, как его кресло нырнуло в эту дверь. Коридор был высокий, с металлическим потолком в квадратиках. Круглые белые плафоны были до половины засыпаны дохлыми мухами.

– Эй, как жизнь? – окликнул ее мужской голос.

Она вздрогнула, посмотрела, но сразу же узнала этого парня – и улыбнулась, хотя и испуганно.

– А твоя как? – спросила она. Получилось не особенно приветливо, и ей захотелось поправиться: – Ты, что ли, работаешь здесь, Лерой?

И тут же вспомнила: Ленард, а не Лерой. Она покраснела и сжалась в комок, боясь, что сейчас начнется этот обмен приветствиями с шлепками по спине, к которому она так и не привыкла.

– Как твоя матушка? – спросил он. Он оперся на швабру, прямо обвился вокруг нее, как пифон вокруг дерева. Их семья жила в Мэрин-сити на два этажа выше них. Шесть мальчишек, все хулиганы. Мама не позволяла ей с ними разговаривать.

– Хорошо, – ответила Перл и улыбнулась. – А твоя? – Ее мать уже три года как умерла.

– Ничего, помаленьку. – Он дернул плечом и развел руками. Улыбка у него была детская, словно он в жизни не сделал ничего постыдного. Он был просто в восторге, что встретил ее, – это было видно. Она почувствовала, что опять краснеет и, как дурочка, надувает губы.

– Ну, пока, – сказал он и тряхнул головой.

И тут, сама не зная почему, она вдруг спросила:

– Ленард, что здесь находится? Ты не знаешь? – и показала на дверь с надписью.

Он оглянулся, посмотрел и растянул губы в улыбке. Нос у него был как океанский лайнер, зубы – как белые грузовики у обочины.

– Мадам, – сказал он, – перед вами Особая организация медицинского общества по борьбе против ужасного совращения нашей молодежи наркотиками.

– Ври больше!

Ей вдруг блеснул ослепительный свет.

Ленард кивнул, как судья, потом снова улыбнулся.

– Истинная правда, малышка. Оно самое. Целая толпа волосатых придурков с трубками в зубах старается направить страну на путь добра и красоты.

Слишком много слов, а в голове у нее и без того все шло кругом. Страшные рассказы о наркоманах, убийствах; какие-то картины: двери, запертые на пять замков, тяжелые железные цепочки, тусклые черные револьверы в ящике туалетного стола. Вспомнился слышанный когда-то, в далеком детстве, звук выстрела.

– А что такое международный наркобизнес? – спросила она.

Он с серьезным видом наклонил голову, словно она задала вполне естественный вопрос.

– Международный наркобизнес – это мексиканские дела и прочие такие вещи. Здешние придурки разузнают местонахождение каких-нибудь контрабандистов и выезжают против них верхом на черных скакунах, дудят в трубы иерихонские: «Жги их! Круши их! Топчи конем!»

Он расхохотался, на мгновение приспустив веки и широко растопырив пальцы, будто танцуя чечетку. Ей вдруг почему-то захотелось прикоснуться к нему, и она поскорей отстранилась.

Открылась дверь, и Перл спряталась за развернутым журналом. Ленард посмотрел на нее. Из двери выкатился доктор Алкахест и покатил к лифту. Ее он даже не заметил. Она стрельнула глазами поверх журнала: он нажимал кнопку «вызов». Когда дверцы лифта с мягким шелестом, закрылись за ним, Ленард тихо спросил:

– У тебя неприятности, Перл?

Она отрицательно мотнула головой, но слова с языка не шли. Журнал выскользнул у нее из рук и шлепнулся на пол. Ленард нагнулся за ним, и она замерла и похолодела, уверенная, что сейчас он схватит ее за коленку. Но он дотянулся до пола, поднял журнал и подал ей.

– Ты ничего, в порядке?

Она и сама не знала. В душе у нее был переполох. Доктор Алкахест ей ведь даже не симпатичен, так не все ли равно, если он что-то такое страшное и затевает? Но голова была как в тумане: револьверы, шприцы, мать повернулась к двери, прислушивается. На Двадцатой улице в доме, куда они потом переехали, был один мальчик по имени Чико, лет шестнадцати, на два года старше ее. Сегодня был, а назавтра – нет его; говорили, перебрал героина. Исчез, и все. Она смотрела на улицу, на то место, где он еще вчера стоял, в трещины между плитами тротуара лезла трава, а его нет, будто пленка с этого края засвечена.

– Ты откуда приехала-то, Перл? – спросил Ленард.

«Из темного леса», – мелькнула у нее сумасшедшая мысль, и сразу же сдавило желудок. Такое отвращение испытывала она в детстве от кинокартин, где показывают, как африканцы бегают нагишом, в руках – барабаны и копья, в носу – кость, вопят, точно полоумные, убивают людей, высушивают головы. Коридор рванулся куда-то, пол у нее из-под ног ушел, и она из последних сил вцепилась в то, что подвернулось, – а это был его рукав. Откуда-то из ниоткуда, из никогда он посмотрел на нее встревоженно, левый глаз распахнут шире правого, медленно поднял свободную руку и концами пальцев осторожно, легко провел по ее рукам, судорожно сжимающим ему локоть. И по этому прикосновению она поняла, что ему и в голову никогда не приходило, что плоть – это узилище и мерзость.