– Два часа ночи.

– Если сегодня, то уже скоро, – сказал Сантисилья. – А нет, так придется ждать завтрашней ночи или послезавтрашней…

– Он водой прибывает? – спросил доктор Алкахест.

Тот кивнул.

– Тогда, может быть, это они? – Старый калека навострил уши.

Сантисилья недоуменно поднял брови, бросил взгляд на Питера Вагнера:

– Ты что-нибудь слышишь?

– Я – нет, – отозвался Питер Вагнер.

Индеец, сидящий недвижно, как темный валун, приложил ладонь к уху, но только покачал головой.

– У меня превосходный слух, – настаивал доктор Алкахест. – Уверяю вас, что где-то вон в том направлении, – он указал пальцем через плечо, – заработал лодочный мотор.

– С ума сошел, – сказал Танцор. Углы его рта тронула порочная улыбка. – Может, заключим пари? Ставлю тысячу долларов.

– Да бросьте вы, – сказал Питер Вагнер.

– Так не пойдет, – ответил доктор Алкахест. – А вот на два цента я поспорить готов.

Танцор сник:

– Ишь дерьмо. У кого ж это есть два цента?

Через час все они расслышали рокот мексиканских моторок.

– Едут! – сказала Джейн. – Значит, он и правда их слышал.

– Ну, тогда моя роль в этой комедии закончена, – проговорил Питер Вагнер. – Я привел вас на встречу с вашими дружками-мексиканцами. Теперь адью, пока, привет, спокойной ночи!

Он схватил винтовку.

– Прекрати, – распорядился Сантисилья. – Ты что, надумал застрелиться прямо у нас на глазах? Совсем, что ли, ты бесчувственный?

Питер Вагнер вздохнул и положил винтовку.

Тем временем мексиканцы уже появились в пещере, они причалили свои лодки и один за другим лезли на скалу. Их приветственные клики – подымаясь со дна колодца, они звучали скорее как стоны – уже достигли устья грота, а затем показались и головы. Скоро они заполнили собой весь кратер – вот уж воистину толпа теснимых: калеки, уроды, одутловатые, бородавчатые, карлики, слепцы, немые, безголосые, кто на деревянной ноге, кто на роликовых досках; доктор Алкахест не выдержал запаха, упал в обморок.

– Пошли! Надо грузиться, – сказал Сантисилья.

Но Танцор вскочил с места.

– Стойте! А как же суд? – Он встал, воздев руки к небу, словно безумец на молитве.

И как бы в поддержку, глухо, зловеще пророкотало из-под земли.

– Да ну, брось, Танцор, – сказал Питер Вагнер.

Джейн поддержала его:

– Отверженные и беззаконники не могут быть судьями.

– Нелогично, – сказал мистер Нуль.

Индеец мрачно кивнул.

Мексиканцы, столпясь, смотрели на них блестящими, веселыми глазами. Один жирный мексиканец, крест-накрест обвешанный лентами патронов, спросил шепелявя (у него были выбиты передние резцы) «¿Qué es? ¿Una misa?»[9] Сзади него теснились остальные.

Доктор Алкахест открыл глаза и воскликнул:

– Добро пожаловать, друзья! Благослови вас бог! – И снова потерял сознание, хотя намеревался сказать гораздо больше.

– ¿Qué es? – повторил толстяк. Он вытянул шею, выпучил глаза и вздернул брови, словно разглядывая сквозь стекло аквариума диковинную рыбину. И указал на доктора.

– Он нанюхался, – объяснил Питер Вагнер. – Он обрел счастье.

– Нанюхался, – повторил мексиканец для тех, кто стоял сзади. Те стали передавать дальше.

Сантисилья озабоченно поглядывал на небо. Скоро утро. Если не перегрузить товар сейчас и не двинуться в путь, то придется сидеть здесь еще целый день. Времени-то в обрез. Раз этот старикашка их нашел, значит, и другие знают. И если правда, что доктора Алкахеста доставил сюда Темный и теперь он таится где-то поблизости, то со своим безошибочным шестым чувством…

Внезапно Сантисилья стукнул себя по лбу и прошептал:

– Дерьмо! Ну что за дурак!

Никакого мистического шестого чувства Темному не надо, чтобы знать, где сейчас Кулак, где береговая охрана, а где кто! Старику Темному все к чертовой матери открыто как на ладони, просто потому что он сам состоит в Федеральном бюро по борьбе с наркотиками. Сантисилью душил смех, у него бессильно подгибались ноги. Старик Темный водил за нос своих простодушных негров, как африканский колдун: произнесет задом наперед какую-нибудь фразу на кухонной латыни, а они в него верят как бобики! «Бойся сказок своей бабушки, – сказал себе Сантисилья. – Остерегайся сказителей!»

Он поднял руки: внимание!

– Вот что, – сказал он. – Надо сматываться. Мы вляпались. Темный здесь, он привез сюда старикашку. Он агент Федерального бюро.

Все посмотрели на него.

– Не агент, – сказал индеец.

– Агент, говорю вам. Как это нам раньше никому в голову не пришло? Он нас все время морочил, капал нам в уши про это свое безошибочное шестое чувство…

– Зачем? – спросил индеец.

– А кто его знает. Душу федерального агента разве поймешь?

– Интриги, наверно, – предположил Питер Вагнер. – Внутренние свары какие-нибудь.