Хористы собирались по мере того, как наполнялся зал, пробирались вперед; болтали, с важным видом проходили за кулисы. Здание выходило прямо к морю, и поэтому, естественно, служебного выхода на сцену за эстрадой не было. Имелась только одна дверь, выходящая на задний балкончик, куда оперные артисты обычно выходили подышать свежим воздухом. С террасой, опоясывающей здание, балкончик не сообщался.

К этой двери и привела Элмера Шэрон. Их уборные помещались рядом. Она постучала - он сидел с библией и вечерней газетой в руках, читая то одну, то другую. Он открыл дверь и увидел сияющую, разгоревшуюся от возбуждения девочку, в пеньюаре, наброшенном прямо на сорочку, как видно, совсем забывшую свой недавний гнев.

–  Иди сюда!
– позвала она.
– Посмотри, какие звезды!

Не обращая внимания на изумленных хористов, которые стекались в свою уборную, чтобы облечься в белые туники, она увлекла Элмера к двери и вывела на балкон.

Черные воды искрились огнями. Дыхание ветра, простор, покой…

–  Посмотри, какая ширь! Как непохоже на тесные города, в которых мы были заперты, как в клетке!
– бурно радовалась она.
– Звезды и волны, что катятся от самой Европы! Европа! Замки на зеленых берегах! Никогда там не была, а теперь поеду! И толпы народа будут встречать меня в порту, как оплот духовной силы! Смотри-ка!

По небу, оставляя за собою длинный огненный след, пролетела падучая звезда.

–  Элмер! Это предзнаменование грядущей славы! И сегодняшний вечер положит ее начало! Ах, мой любимый, никогда больше не обижай меня!

Поцелуй его обещал это вполне, сердце - почти. Сейчас, когда они стояли над морем, она была женщина - и только, но полчаса спустя она вышла на эстраду в белом атласе и серебряных кружевах, с алым крестом на груди, пророчицей - пророчицей с головы до ног; с высоким лбом, с затуманенным странным взором.

И вот уже запел хор. Он начал с славословия, что вызвало у Элмера некоторое сомнение. Ведь славословие уместно в конце, а не в начале. Однако с виду он был бесстрастен, этот священнослужитель в сюртуке с белым галстуком бабочкой, когда торжественно прошествовал мимо хористов величественный и строгий, и великолепным жестом воздел руки, требуя тишины.

Он рассказал собравшимся о сестре Фолконер и ее миссии, о планах и целях их деятельности в Клонтаре; затем попросил на минуту сосредоточиться в молчании и помолиться, дабы дух святой снизошел на этот храм.

Он отступил к своему креслу, поставленному в глубине эстрады, рядом с хором, и мимо него, едва касаясь земли, проплыла Шэрон - не женщина, богиня. Вот она увидала, какое множество народу явилось к ней, и прелестные глаза ее заблестели от слез.

–  Мои возлюбленные! Вы даруете мне силу своею верой!
– дрожащим голосом начала она.

Но затем голос ее окреп, зазвучал взволнованно, вдохновенно:

–  Только сейчас, устремив свой взор поверх вод к далеким пределам мира, я видела счастливое для всех нас предзнаменование - огненную стрелу, начертанную десницей божьей, - светозарную падучую звезду. Так предварил он нас о пришествии своем и повелел, чтоб мы были готовы. О, готовы ли вы, готовы ли? Будете ли готовы, когда пробьет заветный час?

Ее проникновенный лиризм взволновал собрание.

Однако за дверями молельни были и не столь благочестивые души. Двое рабочих, закончив перед самым началом собрания полировку деревянных колонн, выбрались сквозь толпу входящих на террасу и уселись на перила, наслаждаясь прохладой и прислушиваясь к долетающим до них словам проповеди.

–  Ничего язык подвешен у бабенки. Преподобный Голдинг с того конца города в подметки ей не годится, - произнес один, закуривая папироску и пряча ее в ладони.

Второй на цыпочках подошел к двери, заглянул внутрь и, вернувшись, процедил:

–  Точно; и к тому же красотка - первый класс. А все-таки, знаешь, что я тебе скажу, женщина - она хороша там, где ей положено быть, а религией заниматься - для этого требуется настоящий мужчина.

–  Да нет, эта справляется что надо, - зевнул первый, щелчком отбрасывая папиросу.
– Ну, пошли, что ли? Может, хлопнем по кружке пива? Пойдем террасой к выходу.

–  Это можно. Угощаешь?

Рабочие двинулись вперед - две темные фигуры меж морем и дверями ярко освещенного зала.

Забытый окурок притаился среди промасленных тряпок, брошенных рабочими на террасе у тонкой дощатой стены. Края одной тряпки начали тлеть, словно красный червячок; вот вся она вспыхнула огненным кольцом.

–  Что может быть прекраснее такой молельни, воздвигнутой над лоном бездонных волн?
– нараспев выговаривала Шэрон.
– Вспомните, что сказано о могучей водной стихии в священном писании. Над водным простором носился дух всевышнего, когда земля была лишь хаос и тьма! Иисус был крещен в святых водах Иордана! Иисус ходил по водам, как могли бы и мы, если б верили, как верил он. О боже милосердный, исцели нас от неверия, даруй нам веру, равную твоей!