Навстречу попался большой буровой голем: тяжело бухает металлическими ногами по мостовой, рук целых шесть, каждая заканчивается то алмазным буром, то киркой или лопатой. Рядом с големом гордо шествовал маг в желтой мантии, надменно глядя на всех. С пальцев тянулись тонкие энергетические нити, что управляли големом. Я пригляделся с профессиональным интересом, фыркнул презрительно. Голема делали в мастерской конкурентов, слепили так себе. Слышны были щелчки и скрип в суставах, даже духа вселили слабенького. Но людям все равно, они в этом не разбираются. На стального гиганта смотрели с благоговением и страхом, только ребятишки бросали комьями земли и палками, весело вереща, когда кому-то удавалось попасть. Маг раздувал щеки, пыжился, старался показать свою важность и значимость.

На углу выступали циркачи. Несмотря на ранний час, толпа собралась изрядная. Кривлялись клоуны, кувыркались акробаты. До меня долетали крики, веселое гиканье. Люди охотно бросали мелочь, гоготали — в общем, смотрели с интересом. Я с трудом протолкался, пошел дальше. На противоположной стороне улицы стоял одинокий музыкант. Водил смычком по струнам скрипки, тихо пел какую-то медленную балладу. Я прислушался — что-то знакомое. Тут же кольнуло — да это же та самая песня, что пел Шед. Я остановился, стал слушать. Музыкант пел хорошо, голос звонкий, красивый. Вокруг ни души, все ломанулись смотреть на ужимки клоунов. Но парню было все равно: глаза закрыты, сам витает где-то в заоблачных высях, где лишь боги и такие, как он, чудаки. У ног шляпа, я заглянул — на дне блестит всего пара медяков. Поддавшись какому-то душевному порыву, достал из кармана золотой и кинул в шляпу. Музыкант даже не заметил, все так же вытягивал песню, водил смычком.

Вот и ремесленный район. Тут всегда гул и грохот. Кузнецы бьют по наковальням молотами, летят оранжевые искры. Пахнет дымом, металлом и кожами. Распаренные рабочие таскают носилки с рудой и брусками железа, ругаются меж собой, с обнаженных по пояс мускулистых тел мутным потоком льется пот. Из цехов доносится визг металла, мерный рокот.

Я углядел среди людей знакомую бородатую физиономию. Молодой гном работал в открытой кузнице. Калил брус железа в горне, мощно бил тяжеленным молотом по красному, как ломоть арбуза, металлу. Уже начинало что-то вырисовываться, но пока не понять было, что именно. Я тронул его за плечо, негромко окликнул. Бран резко развернулся, угрожающе замахнулся молотом, но, заметив меня, кивнул, отошел в сторонку. Тут вроде было потише, можно разговаривать.

— Что тебе надо, чародейчик? — ухмыльнулся он.

Я пропустил мимо ушей обращение: не до этого. Гном выглядел, как никогда, широким, мускулистые руки бугрились твердыми валунами мышц. С бороды капал пот, бледные капельки блестели в лучах солнца. Из расстегнутой безрукавки выглядывала поросшая курчавой шерстью грудь и бочкообразный живот. От гнома несло силой гор, он был как поросший мхом камень, неприступная скала.

— Я насчет того дела, что вы мне поручили. Маленькие глазки злобно блеснули. Гном широко улыбнулся, показывая желтые крупные зубы, пригладил русую бороду.

— Не справился? — почти радостно завопил он и стал растирать огромные кулаки.

— Ты меня слушаешь или нет? — холодно сказал я. Бран разочарованно вздохнул, со скрипом почесал грудь. Ногти толстые, с ободками грязи и зазубринами.

— Ладно, чародейчик, говори быстрей, что надо! У меня металл стынет, — раздраженно фыркнул гном.

— Передай Ргару, что он может забрать свои железки через три дня. Я буду в трактире «Гордый кузнец». Пусть подходит в половине седьмого вечера.

— Так быстро? — вскинул кустистые брови Бран. — Мы же дали тебе неделю.

— Справлюсь быстрее, — небрежно отмахнулся я. — Маг я или не маг?

Гном окинул меня скептическим взглядом, презрительно сплюнул под ноги.

— Ладно, передам, — пробурчал он. — Но смотри, если не справишься или напортачишь, познакомишься с моими кулаками. Чуешь, чем пахнет, чародейчик?

Гном с хрустом сжал заросшие черными волосами кулаки-кувалды, сунул мне под нос, полюбоваться. Я едва сдержался, чтобы не дать ему промеж рогов посохом, но кое-как смирил гнев, обернулся и зашагал в направлении мастерской.

— Руки мой с мылом, — брякнул я напоследок, — после того как в нужник зайдешь.

Гном побагровел, бросился за мной. Но вспомнил, что металл стынет, а работа стоит. Он махнул рукой, проворчал под нос заковыристые ругательства и вернулся в кузницу.

Солнце уже припекало вовсю, хотя даже девяти не пробило. Лето выдалось на удивление жаркое, засушливое. В такой зной люди ползают как сонные мухи, воду пьют ведрами, но это мало помогает. Тяжелый тюк с оружием уже успел натереть мне плечо. Я шел, обливаясь потом, глаза заливало соленым, щипало. Но даже стереть пот было нельзя, руки заняты.

Вскоре показалось мрачное здание мастерской. На пороге стоял Логан, на меня смотрел с раздражением. Не в духе старик, сразу видно. Я собрался — назревала чистка мозгов.

— Опаздываешь, — хмуро пробормотал мастер.

— Пришлось захватить кое-что для работы, — ответил я. — Останусь в мастерской на несколько дней.

Старик смерил меня внимательным взглядом, пожевал губами, потом тускло улыбнулся. Видно было: тоже страдает от жары. По морщинистому темному лицу стекали капли пота, пряди седых волос вымокли, прилипли к высокому лбу.