— А что именно произошло в седьмом классе? — Меня обуяло любопытство, которое я замаскировал, уставившись на доску и сделав ход.

И он рассказал мне все, нисколько не смущаясь, с исчерпывающими подробностями. А потом добавил:

— Должен существовать способ настроить биохимию мозга таким образом, чтобы устранить статику. Избавить мысли от хаоса. Должен!

— Что ж, — заметил я, возвращаясь к своему привычному сарказму, — может быть, ты откроешь его в Гарварде, если только не отвлечешься на какую-нибудь ерунду вроде балета или моделирования железных дорог.

— Мат! — объявил Аллен.

После того лета я потерял его след, если не считать подробнейшего «Бюллетеня выпускников Бейкерсвильской средней школы», добросовестно и каждый год рассылаемого всем нам по почте Линдой Уилсон, у которой, наверное, имелась своя навязчивая идея. Аллен поступил на медицинский факультет Гарварда. После окончания его пригласила на работу престижная фармацевтическая компания, и он опубликовал много научных статей на темы, которые я не в состоянии даже произнести. Он женился, развелся, снова женился, снова развелся. Пегги Коркоран, которая вышла замуж за моего кузена Джо и была знакома со второй женой Аллена, сказала мне на похоронах моего отца, что обе бывшие жены говорят об Аллене одно и то же: «Эмоционально он всегда отсутствовал».

Сам я увидел его во время празднования двадцать пятой годовщины нашего выпуска. Он ничуть не изменился — худой, широкоскулый, бледный. Аллен одиноко стоял в углу и смотрелся настолько жалко, что я потащил Карен познакомиться с ним.

— Привет, Аллен. Джефф Галлахер.

— Знаю.

— Это моя жена Карен.

Он улыбнулся ей, но ничего не сказал. Отзывчивая Карен начала было светский разговор, но Аллен оборвал ее на полуфразе:

— Джефф, ты еще играешь в шахматы?

— Ни я, ни Карен сейчас не играем, — с намеком ответил я.

— А-а… Хочу тебе кое-что показать, Джефф. Можешь приехать завтра ко мне в лабораторию?

«Лаборатория» находилась в другом городе, в шестидесяти милях от нас, а завтра меня ждала работа. Но нечто во всей этой ситуации пробудило интерес моей жены.

— А что именно, Аллен? — спросила она.

— Шахматистку. Я думаю, что она сможет изменить мир.

— В смысле, большой и важный шахматный мир? — уточнил я. Едва я оказался рядом с Алленом, как ко мне сразу же вернулся подростковый сарказм.

— Нет. Весь мир. Пожалуйста, приезжай, Джефф.

— Когда? — спросила Карен.

— Карен, у меня работа.

— У тебя гибкий график, — напомнила она. Я был агентом по недвижимости и работал дома. Карен улыбнулась мне и подмигнула. — Я уверена: мы увидим нечто потрясающее!

Люси Хартвик, высокой, худощавой и очень красивой, было лет двадцать пять. Я поймал гневный взгляд Карен, которая, к сожалению, страдала приступами ревности. Но Люси меня не зацепила. В ее красоте было что-то холодное. Она едва взглянула на нас поверх компьютера. В ее взгляде читалось безразличие. На экране я увидел шахматную партию.

— Рейтинг Люси, во всяком случае, измеренный по играм с компьютером, равен 2670, — сообщил Аллен.

— Ну и что? — Да, 2670 — величина чрезвычайно высокая. Лишь около двадцати шахматистов в мире имеют рейтинг выше 2700. Но я все еще пребывал в саркастическом настроении, хотя и корил себя за ребячество.

— Шесть месяцев назад ее рейтинг был 1400.

— А шесть месяцев назад она только научилась играть, да? — Мы говорили о Люси, неподвижно склонившейся над шахматной доской, словно ее здесь не было.

— Нет, она играла дважды в неделю в течение пяти лет.

Таких рейтинговых прыжков для игрока со средними способностями и без достаточной практики попросту не бывает.

— Я рада за тебя, Люси! — сказала Карен. Люси равнодушно взглянула на мою жену и снова уставилась на доску.

— И как именно все это должно изменить мир? — осведомился я.

— Пошли, кое-что покажу, — предложил Аллен и, не оглядываясь, направился к двери.

Я начал уставать от его игр, но Карен последовала за ним, поэтому я поплелся следом. Эксцентричность всегда интриговала Карен — возможно, потому что сама она весьма уравновешенная и здравомыслящая. Кстати, это одна из причин, почему я в нее влюбился.

Аллен протянул мне пачку графиков, схем и медицинских сканов, словно ожидая, что я начну их читать.

— Видишь, Джефф? Это показатели Люси, снятые во время игры в шахматы. Область мозга, называемая «хвостатое ядро», которая помогает переключать шестеренки с одной мысли на другую, показывает низкую активность. Так же ведет себя и таламус, обрабатывающий входящие сенсорные сигналы. А здесь…

— Я риэлтор, Аллен, — прервал я его грубее, чем собирался. — Что означает вся эта фигня?

Аллен взглянул на меня и сказал просто: