— Эти черти огородники у меня вот где сидят, — и похлопал по своей «лягушке».

Анисья хмуро ответила:

— А мне-то что. Я огородом не занимаюсь.

Она знала, что он пришел ее сватать, и поэтому растерялась и не соображала, что надо делать и говорить. А вообще-то она была смелая и расторопная на язык, и если бы Теплаков зашел к ней просто так или по какому-нибудь другому делу, она бы сумела ответить на все его вопросы.

А он сидел у стола, положив на колени свою «лягушку», поглаживал ее, а сам все осматривался, будто собирался купить все Анисьино хозяйство. И при этом у него был такой вид, словно он не верит своим глазам и заранее знает, что его здесь обязательно обманут, поэтому все кругом требует тщательной проверки. Он привык иметь дело с неплательщиками и злостными укрывателями объектов обложения. И наверно поэтому у него было такое выражение лица.

Дом строился с расчетом на большую семью и был большой, просторный и разделен дощатыми перегородками на три комнаты. На стенах висели фотографии, по нескольку штук в одной рамке. Рамки украшены расшитыми полотенцами и фиолетовыми розами, скрученными из стружек.

Прочитав утешительную вышивку насчет умноты и красоты, Теплаков строго спросил:

— Да? Вы так и думаете?

Анисья поняла, что он и надписи не поверил, что он ничему не верит и никакого сватовства, наверное, не получится. Она овладела собой, перестала стесняться и на его вопрос вызывающе ответила:

— Так я и думаю…

И, поднявшись с места, прошлась перед Теплаковым, покачивая широкими плечами: на, смотри, какая уродилась, какая возросла — здоровая, неулыбчивая и некрасивая. Смотри, чтобы потом не раскаиваться, не вспоминать городских, крашеных, тонконогих. Чтобы не попрекать потом, не злобиться на судьбу-злодейку…

А Теплаков и не посмотрел. Посидел, помолчал, стал прощаться. Анисья проводила его до калитки. Он сказал:

— Место у вас хорошее.

— У нас красиво. Воздух какой…

— Воздух? — Он понюхал, поморщился, словно к его носу поднесли некий залежавшийся продукт, и согласился:

— Правильный воздух. Местность очень ценная. Город близко, рынок сбыта. И река. Тут если, засучив рукава, головой соображать, хорошо жить можно.

Слушая его рассуждения, Анисья поняла, что совсем не она привлекает этого человека. Привлекает его ее хозяйство, и никакой любви тут, конечно, ждать не приходится.

Ей вспомнилось, как говаривала покойная тетка, что любовь хороша только в песнях, и со злобой, ей не свойственной, впервые согласилась с этим.

Проводив Теплакова, она села на свое любимое место под березу и задумалась. Все ясно: любви не было и не будет. А хочется как-то устроить свою жизнь. Придут бабы на огород, разговорятся каждая о своем, у всех и хорошее случается и плохое, у всех свои заботы и радости. Девки и те о чем-то шушукаются. Одна она ни при чем, будто жизнь ей дана только для того, чтобы работать.

Как знатной огороднице ей почет и от всех уважение, все ее советы принимают и, что прикажет, худо ли, хорошо ли, а выполняют. Но как только заговорят о всяких женских тайностях, так она последний человек. Никакого ей внимания. Или еще хуже — скажут: «Ох, девка, не по разуму тебе это!» И в самом деле, где ей бабьи заботы понять?

Она сидела одна и слушала, как затихает деревня. На реке шел пароход, и потому, что он очень долго и громко бил плицами по воде, Анисья подумала, что это идет вверх буксирный пароход. А потом она услыхала, как на барже заиграли на гармони знакомую песню про неудачную любовь и разлуку, и вот почему-то именно в эту минуту Анисья решила, что она выйдет за Теплакова, если он сделает предложение.

Все равно любовь хороша только в песнях. Ну и пусть!

Она теперь боялась только одного: как бы он не раздумал и не изменил своего намерения жениться на ней. После этого жить станет еще тяжелее. Не насмешек и не сочувственных разговоров она боялась. Все это можно перетерпеть. Но тогда уж совсем исчезнет всякая надежда на свое счастье или хотя бы видимость счастья. А тогда как же быть?

Но Теплаков не раздумывал. Он посватался, и сразу же сыграли свадьбу. Съездили в сельсовет, записались. Теплаков привез все свое имущество: потертый чемодан и зеленый портфель.

И вдруг неожиданно появилась любовь. Как-то ночью он, уставший от ее ласк, благодарно и жарко поцеловал ее в плотно сжатые губы. Оттого, что это был первый настоящий поцелуй, она бурно разрыдалась, уткнувшись носом в его подмышку. А он лежал тихо все время, пока она плакала, и приговаривал:

— Ну что ты? Ну ладно тебе…

Но она понимала, что ему так же приятны ее слезы, как сладки они ей.

А утром, когда она одевалась, сидя на краю постели, он удивленно, словно впервые увидев ее, сказал:

— Какая ты!..

Анисья вспыхнула так, что покраснели даже плечи, и она сделалась даже красивой. И весь этот день, да и часто потом, она замечала на себе его удивленные и восхищенные взгляды и была бесконечно благодарна ему за то, что он единственный разглядел красоту, не видимую никому другому, и пробудил любовь, на которую она давно перестала надеяться. Это было так удивительно и так радостно, что она никак не могла поверить в неожиданно свалившуюся на нее любовь и все время светилась какой-то особенной, светлой улыбкой. Все было неожиданно и чудесно, как в сказке, когда силы любви срывают уродливый покров, освобождая красавицу. Любовь оказалась хороша не только в песне. И все это сделал человек, которому, как она знала сама, она была не особенно-то и нужна и который женился на ней только из-за ее дома и огорода, потому что этот дом стоит на таком удобном месте.