В первые недели все обучение заключалось в экзаменах по физической подготовке и тестах. Затем наступила стадия, когда его пытали осциллографами, гипнокамерами и другими всевозможными аппаратами и устройствами. Поначалу Джона мучили ночные кошмары и в течении многих дней он находился в полусонном состоянии, жил в каком-то нереальном мире, но вскоре это кончилось.

Следующим этапом программы было полное разделение сознания на две личности. Обучение продолжалось, однако Джонатан так ничего и не узнал о полетах. Часть программы отводилась на то, как жить в согласии со своим вторым «я». Конечно, Джон ничего не мог о нем знать, но он видел чужую личность-II в действии.

Джекинс был стройным, спокойным юношей, на год младше Джона. Джон видел его во время теста «Контроль за работой двигателей во время ускорения». Зрелище оказалось тяжелым и трудно поддавалось восприятию. В кресле для испытаний Джекинс совсем не походил на того парня, которого знал Джонатан. Джекинс-II, с его холодным, абсолютно бесстрастным лицом и редкими неровными движениями ничем не напоминал Джекинса-I. Он сидел в кресле тренажера, которое бросало из стороны в сторону под самыми неожиданными углами. Джекинс-II должен был управляться с верньерами и переключателями в соответствии с изменениями на табло. Его пальцы двигались очень осторожно, чуть перемещая тоненькие рычажки, в это время кресло неожиданно рванулось вниз, имитируя ускорение три G. Мускулы Джекинса выдержали напряжение. На каждый толчок или перемещение тело Джекинса отвечало соответственно контртолчком. Это было автоматическое балансирование, как у старого моряка на судне в сильнейшую качку.

Когда Джон-II окончательно обосновался в теле, Джон-I сделал для себя несколько неприятных открытий. Однажды, придя в себя после очередного занятия Джона-II, он обнаружил, что лежит в госпитале. На ладони был страшный разрез и два пальца оказались сломаны.

— Ничего, обычный полетный случай, — сказал доктор. — Что-то там сломалось в вашей камере, и ты остался жив за счет этой раны. Схватился и разжал скрепляющие прутья. Конечно, повредил руку. Но бывает и хуже, ты еще хорошо отделался.

Доктор улыбался, протягивая Джонатану кусок металла, и Джон понял почему. Это был полудюймовый стальной кусок крепления, согнутый и оторванный силой пальцев Джона. Джон-I сделал бы это в лучшем случае при помощи кувалды.

Тренировочное время длилось для Джонатана пятьдесят на пятьдесят. Джон-I выучил то, что должен знать космолетчик — кроме контрольной рубки. Он умел выполнять все предполетные и послеполетные работы: проверка состояния корабля, текущее обслуживание приборов, удобства пассажиров.

Джонатан Борк стал пилотом и каждый пассажир вверял ему свою жизнь. Они не знали, что капитан просто выключается, когда входит в контрольную рубку.

Он неоднократно пытался увидеть ее, но безуспешно. Контрольная рубка была оснащена приборами, которые приводили в действие механизм раздвоения личности. Стоило Джону-I сделать шаг за дверь, хотя бы и просто для уборки рубки, он тут же терял память. Джон-II брал верх в его сознании и всегда доминировал в этот момент.

День выпуска стал самым счастливым в его жизни и одновременно разрушил все его мечты. Выпускного класса, как такового не было. Как только кто-либо из курсантов заканчивал изучение программы, его поздравляли с присвоением квалификации на публичной церемонии. Большинство персонала всей базы, около тридцати тысяч человек, построились и Джон промаршировал перед ними в свой красивой черной форме космонавта. Сам Адмирал достал из коробочки платиновые крылья — древнейший символ полета и прикрепил их к форме Джонатана. Это был самый запоминающийся момент.

Потом наступило время попрощаться с семьей, так как корабль — его корабль — был уже готов к полету. Это была вторая часть праздника — новый пилот делал свой первый полет. Короткий прыжок на Луну с грузом продовольствия и домой — но все-таки полет!

Джонатан набрал высоту в реактивной пусковой установке и, обернувшись, помахал рукой провожающим — крошечным точкам на далекой взлетной полосе. И шагнул в контрольную рубку. Следующий шаг он сделал из контрольной рубки уже на другой стороне Луны. Это не было парадоксом времени. Он моргнул — закрыл глаза на Земле, а открыл на Луне. А фактом оставалось то, что он был одет в скафандр, а мускулы его сильно болели — и боль убедила его. Этот полет был самым безопасным в его жизни.

В садах Луны, глядя на переделанный ландшафт, Джонатан задумался о своем прошлом, о мечтах, чувствовал, как они сгорают, оседая сухим пеплом у него на сердце.

Недалеко в доме кто-то рассмеялся, он услышал звяканье посуды, нелепый разговор — и осознал, где сейчас находится.

Его родной дом, вечеринка в его честь. Он вынужден был устраивать их время от времени и примирился с этим. Но одно дело — обманывать себя, другое — быть фальшивым героем в своем родном доме.

Расправив плечи и сдунув несуществующую пылинку с пиджака, Борк пошел назад, в дом.

На следующее утро капитан доложил о прибытии, и прошел сорокавосьмичасовой экзамен — тяжелый, потогонный период перед полетом. Когда его инструктировали и подготавливали к полету, врачи постарались максимально задействовать его скрытые физические потенциальные силы. Предстоящий полет был самым дальним, из всех, что совершались до сих пор и самым важным в его жизни.

— Дальний рейс, — постукивая пальцем по звездной карте, говорил офицер-инструктор. — На Юпитер, точнее на его восьмой спутник, наиболее отдаленный от планеты. Там будет главная база и обсерватория. Астрофизики хотят проводить эксперименты с гравитацией Юпитера. Их двенадцать человек и огромное количество ящиков с дорогостоящим оборудованием — это и есть ваш груз. Ваша главная задача — точнее, вашего двойника — это преодолеть астероидный пояс. Вы не должны слишком удаляться от эклиптической орбиты, иначе можно попасть в метеоритный поток. Мы уже просчитывали этот вариант. При минимальной доле везения вы вполне успешно выполните задание.