— Брат? Брат Какзим, что-то случилось? Какая-то неприятность, Брат Какзим?

Какзим опять тяжело вздохнул, пытаясь сообразить, сколько времени его компаньон стоит перед ним. Секунду? Минуту? А может час? С того мгновения, как он проник в ныне мертвого кес'трекела? Уважение было одно из самых полезных качеств в ученике, но Керк зашел слишком далеко.

— Я не знаю, — сказал он наконец, не глядя на более молодого халфлинга. — Скажи мне, почему ты стоишь здесь, как паленый джозхал, и я скажу тебе, есть ли у тебя неприятности.

Более старший халфлинг опустил свои руки. Рукава его черного плаща упали на его запястья и скрыли руки, покрытые шрамами от ожогов, от ударов ножом и другими не менее приятными предметами. И капюшон его плаща откинулся назад, пока его сознание странствовало вместе с кес'трекелом. Он поправил свой капюшон и даже натянул материю еще потуже, чтобы лицо оказалось в тени. Тонкие перья опять коснулись его щек, каждое прикосновение он ощущал так, как будто крохотный, но острый и едкий коготь вонзился в него.

Кровавое солнце поднималось и опускалось двести пятьдесят четыре раза, с того мгновения, как он сам намазал на свое лицо едкую, разъедающую кожу пасту, и заменил один набор шрамов на другой. Это было две трети года назад, от высокого солнца до наполовину опустившегося сегодняшнего, считая по старому счету времени; или десять пятнадцатых по нынешнему счету Урика, где год делился на пятнадцать равных частей; или ровно двадцать пять недель назад, по счету Кодешитов.

Для халфлинга, родившегося в зеленых лесах за Поющими Горами, ни недели, ни пятнадцатые части года не имели никакого значения. Халфлинги измеряли время днями, и у него было достаточно дней, чтобы раны от кислоты превратились в змеившиеся по лицу шрамы и опухоли, которые все еще болели, когда что-нибудь касалось их. Но шрамы от кислоты все равно более почетны, чем те, которые были на их месте, а постоянная боль была подходящим напоминанием о его неудаче.

Когда он был не страше Керка, почти двадцать лет тому назад, молодой Какзим вышел из леса полный огня и надежд, с ясно поставленной целью. Шрамы той жизни — клятва, которую он принес Братству Черного Дерева, и она до сих пор живет в его сердце. Иловое Море снова должно стать синим, а сожженная земля — зеленой. То, что сделано, должно быть уничтожено, а потерянное — возвращено. Никакая жертва не чрезмерна. Черное Дерево напилось его крови, и старшие братья дали ему миссию, цель всей его жизни: любым способом покончить с разрушающей жизнь тиранией Дракона и его приспешников.

Братство Черного Дерева хорошо готовило своих адептов. Какзим сидел у ног старейшин, пока не запомнил все, что они знали, а потом они показали ему обширное помещение под Черным Деревом, где на живых корнях было вырезано знание, которого не знал никто из ныне живущих халфлингов. И он жил под землей, впитывая в себя старинную запрещенную науку. Теперь он знал тайны, которые были скрыты по меньшей мере тысячу лет назад, и старейшины, признав его достижения, послали его в Урик, где Тирания Дракона замаскировалась под правление Короля-Льва.

У Какзима были планы — его таланты не ограничивались памятью, он умел предвидеть и творить — поэтому он наблюдал и ждал, и когда время пришло он сам сдался, сделался рабом одного из высших темпларов Урика. Они дали клятвы друг другу, он и Элабон Экриссар, в тот день, когда инквизитор-полуэльф взял в руки нож, чтобы вырезать клеймо семьи на плоти Какзима, а потом посыпал раны пеплом. Они оба дали лживые клятвы, но ложь Какзима была глубже лжи темплара. Он лгал с того момента, как выбрал Экриссара подходящим орудием для осуществения своей жизненной миссии.

Никакой халфлинг не может вытерпеть жизнь раба, это за пределами их природы. Они болеют и умирают, и Экриссар конечно понимал это… должен был бы понять, но Какзим так заморочил ему голову просьбами, обещаниями и искушениями, что инквизитор не выдержал и согласился на их сомнительный и опасный договор. Какзим все рассчитал совершенно точно: Экриссар был очень честолюбив. Он был богат, имел и силу и власть, как любой высший темплар, но он хотел еще больше, намного больше, чем Король-Лев соглашался даровать своим фаворитам. Со временем, с осторожной подсказки Какзима, Экриссар захотел трон самого Лорда Хаману и весь Урик впридачу. Ему удалось убедить Экриссара, что тот никак не пострадает, даже если план не удастся — а Какзим знал с самого начала, что свергнуть Короля-Льва невозможно.

Вспоминая долгие годы их сотрудничества, Каказим осознал, что они оба были сбиты с толку своими амбициями. И тогда, без предупреждения от Черного Дерева или какого-то другого знака, Какзим узнал, что другой участник их заговора, Король-Волшебник Калак из Тира, был свергнут и убит. И меньше чем через десять лет после этого Дракон Борс и древний волшебник Раджаат, которого Братство Черного Дерева называло Обманщиком, исчезли, может быть погибли.

В первый раз за тысячу лет появилась возможность того, что брат Черного Дерева может преуспеть в своей жизненной миссии.