В среду утром пришло следующее письмо. Кодовым знаком была буква «D», а датой и временем — пятница, 8.15 вечера.

Без четверти восемь Эллери сидел за одним из столиков в заведении мистера Роуза, надеясь, что столик Харрисона окажется в поле его зрения. Он делал вид, что изучает меню, когда без двух минут восемь вошел Вэн Харрисон и его подвели к зарезервированному столику на расстоянии менее дюжины футов. К счастью, он снова сел боком к Эллери, который мог одновременно наблюдать за ним и за входом.

Женщины оборачивались и смотрели на Харрисона. Актер был одет в кремово-серый замшевый костюм с белой гвоздикой в петлице, в манжетах сверкали бриллиантовые запонки, который он старательно демонстрировал, поднимая и опуская бокал с коктейлем. Свой чеканный профиль Харрисон использовал, как рапиру, направляя его в разные стороны с полуулыбкой на губах — добродушной и в то же время властной.

Неужели он не понимал, что здесь их непременно заметят? Или ему было все равно?

Эллери наблюдал за женщинами. Они были потрясены и обрадованы.

Внезапно он осознал, что уже двадцать минут девятого, а Марта все еще не пришла.

Эллери засомневался, правильно ли идут его часы, но увидел, что Харрисон хмурится и тоже смотрит на часы.

Возможно, Марта застряла в автомобильной пробке. В 8.35 он начал сомневаться в этой теории, а в 8.50 отверг ее.

В девять часов Эллери понял, что Марта не придет, и при мысли о Дерке ему стало не по себе.

Харрисон был вне себя от ярости. Столик накрыли на двоих, и публика отлично понимала, что пустой стул останется пустым. Некоторые женщины потихоньку хихикали.

В пять минут десятого актер подозвал метрдотеля и заговорил с ним, указывая на второй стул. Его жесты и выражение лица свидетельствовали, что он разозлен какой-то нелепой ошибкой. Официант подбежал принимать заказ.

Харрисон громко и холодно отдавал распоряжение.

Эллери встал и направился к телефону.

Трубку на другом конце провода схватили во время первого же гудка.

— Алло. — Голос Марты звучал сухо и напряженно.

Прежде чем Эллери успел ответить, послышался крик Дерка:

— Черт бы побрал этот телефон! Положи трубку, Марта! Кто бы ни звонил, пускай убирается к дьяволу!

— Но, Дерк… Алло?

— Это Эллери, Марта.

— Эллери? Здравствуйте, дорогой!

Эллери передернуло от явного облегчения в ее голосе.

— Как поживаете? Почему мы так давно вас не видим? Откуда вы звоните?

Голос Дерка что-то раздраженно рявкнул.

— Не хочу вам мешать, чем бы вы ни занимались, — сказал Эллери. — Никки дома?

— Никки, это тебя.

— Я возьму трубку в гардеробной, Map, — послышался голос Никки.

— Вот именно, — подхватил Дерк.

— Не обращайте на него внимания, Эллери, — рассмеялась Марта. — Он сейчас поглощен своим романом… Хорошо, Дерк, иду… Почему бы вам не зайти попозже, Эллери? Дерк очень хочет с вами повидаться. И я тоже.

— Может быть, зайду, Марта, если смогу выбраться.

— А вот и я, — произнес запыхавшийся голос Никки, прибежавшей в гардеробную. — Положи трубку, Map! Девушка имеет право на личную жизнь.

— Пока, — засмеялась Марта, и Эллери услышал щелчок.

— Все в порядке, Никки?

— Да. Дерк задержал ее.

— Что произошло?

— Вы в…

— Да.

— А он?

— Все еще здесь — ждет. Значит, это из-за Дерка?

— Да. Ему вечером вдруг приспичило читать свою книгу Марте, и он проявлял такой энтузиазм, что, естественно…

— Больше не объясняйте. Но Марта разве не собиралась уходить?

— Да. Сказала, что на встречу с художником-декоратором. Потом она куда-то позвонила, повернувшись спиной, и передала сообщение, что миссис Лоренс в последний момент выяснила, что не сможет прийти и позвонит завтра договориться о следующей встрече.

— Сообщение он не получил. Хорошо, Ник. А то я забеспокоился…

— Что вы намерены делать?

— Поторчу немного здесь. Может быть, загляну позднее.

— О, пожалуйста, приходите!

Эллери вернулся к столику.

Во время его отсутствия произошли некоторые изменения. Худощавый маленький человечек в смокинге стоял у столика Харрисона, опираясь на него ладонями, и что-то говорил. У человечка были остроконечные уши и мефистофельская ухмылка, а собственные слова его явно забавляли. Однако они не забавляли Харрисона. Он выглядел старым и безобразным. Длинные красивые руки с такой силой вцепились в тарелку, что костяшки пальцев побелели. У Эллери возникло странное чувство, что в этот момент Вэн Харрисон больше всего на свете жаждет швырнуть тарелку в лицо собеседнику.