Показалось Чудское озеро, затем и Гдов на его берегу. Уже на подходе к цели разведчиков встретил плотной завесой зенитный огонь. Голубев заметил на пристанционной площади Гдова скопление военной техники. Но что это за техника и каково ее количество, определить не успел. Василий сделал второй заход, теперь уже с другой стороны, и снова по истребителям ударили зенитки. Уклоняясь от разрывов, лейтенант увлек за собой ведомого и пронесся над самой площадью. Внизу передвигались танки, орудия, автомашины, шла погрузка в два железнодорожных эшелона. Успел летчик засечь и месторасположение зениток.

Часть задания была выполнена, и Голубев повел Князева вдоль железной дороги, тянувшейся на север - к линии фронта. Широкая лобовая часть фюзеляжа И-16 закрывала все, что находилось впереди самолета на земле. Чтобы лучше видеть, летчик шел змейкой. Вскоре над лесом показался слабый дымок. Он приближался, нарастал, и через минуту Василий уже смог распознать товарный эшелон - десятки крытых брезентом платформ.

Едва подлетели ближе, снизу к истребителям потянулись прерывистые строчки огненных линий: заработали немецкие зенитки. Голубев энергично отвернул в сторону, подальше от эшелона. Дмитрий Князев пошел за ним, однако его разворот показался Голубеву слишком вялым. "Не отставай! Спать будешь дома!" - укоризненно подумал Василий. Наблюдая, как неустойчиво идет самолет ведомого, понял: в машине Князева что-то случилось с управлением.

Полет с поврежденными рулями крайне опасен. Самолет в любой момент может выйти из повиновения летчику, и тогда гибель неизбежна. Правда, есть еще парашют, но на малой высоте он тоже не всегда выручает.

Василий приблизился к ведомому и увидел куски полотняной обшивки, болтающейся за хвостом истребителя. Выйдя вперед, Голубев покачал свою машину с крыла на крыло, что означало "внимание, делай, как я", и перевел ее в набор высоты. Оглянувшись, удовлетворенно отметил: Дмитрий следует за ним.

В этот момент появились четыре "мессершмитта". Разведчиков заметили. Имея преимущество в высоте, вражеские летчики развернулись и заняли исходное положение для атаки. Голубеву и Князеву ничего не оставалось, как принять этот неравный для них бой.

Голубев сразу занял позицию чуть сзади и выше ведомого, чтобы надежнее прикрыть его. Собственно говоря, схватку с четверкой "мессеров" Василию предстояло вести одному: Дмитрий почти полностью был лишен возможности маневрировать. Но фашисты этого пока не знали. Они кинулись сверху на наши истребители. Голубев резко сманеврировал. Однако Князев продолжал идти по прямой, и гитлеровцы, очевидно, поняли, что у одного советского истребителя повреждено управление.

Разделившись на пары и разойдясь по сторонам, "мессеры" устремились на ведомого одновременно с двух направлений. Голубев бросился наперерез паре, которая атаковала справа, и ударил по ней из бортового оружия. "Мессершмитты" шарахнулись в стороны. Преградить путь второй паре не удалось, она обстреляла ведомого, но промахнулась.

Лейтенант погнался было за "мессершмиттами", но, увидев, что самолет Князева идет со снижением, тут же вернулся. А гитлеровцы уже вновь приближались к машине Дмитрия. Да так стремительно, что Голубеву нельзя было медлить ни секунды. Он круто развернулся им навстречу и открыл заградительный огонь, который мгновенно охладил пыл фашистов. Но через минуту они снова атаковали Князева. Голубев и на этот раз отсек нападающих от товарища...

Прижимая машины к земле, летчики чувствовали вражеские истребители близко. Но оба знали, что "мессер" не имеет преимущества над И-16 на малой высоте, где нет простора для вертикального маневра. У линии фронта фашисты прекратили преследование. Пара "ишачков" дотянула до аэродрома, села. Разведданные тут же передали начальнику штаба эскадрильи.

– Лейтенант, кончай дежурить, второй отряд заступает!
– услышал сидевший в истребителе Голубев возглас капитана Полторака.

Василий отстегнул лямки, снял их с плеч и, оставив парашют в кабине, спрыгнул на землю. Разминая онемевшие ноги, сказал технику:

– Воздушный баллон держите наготове, парашют перенесите под крыло и чтоб все было в ажуре.

– Не беспокойтесь, товарищ командир, - заверил Иван Богданов.

Владимир Полторак тронул Голубева за плечо, и они зашагали рядом. Сперва оба молчали. Высокий, чуть сутулый Полторак шел медленно, вразвалку. Эту походку он перенял от одесских моряков, с которыми дружил с детства. Добрый десяток лет капитан прослужил в балтийской авиации, вырос до командира отряда. В войне с белофиннами за мужество и отвагу был награжден орденом Красного Знамени.

– Что такой грустный, Василий?
– спросил Полторак.

– А чему радоваться?
– вопросом на вопрос ответил Голубев.
– Не выходит из головы ночной бой с "юнкерсом".

Прошлой ночью лейтенант вылетел для перехвата вражеского бомбардировщика. Обнаружив его, догнал, трижды атаковал. Но не сбил. А вот бортовое оружие И-16 из строя вывел - сжег, стреляя длинными очередями.

– "Юнкерс" не сбил - не мудрено. Это же первый твой ночной бой, а победа в нем не всякому летчику по плечу. А вот что пулеметы не уберег - это плохо.
– Капитан помолчал, собираясь с мыслями, и добавил: - Не оружие мне жалко, война есть война, а тебя. Есть слова такие: лишился в бою оружия - стал мишенью для врага. Слыхал?