— Милая ты моя!

Сквозь тонкую перегородку миссис Гауг было слышно каждое слово, каждое движение. Вот Олф обнял жену, вот они стоят, прижавшись друг к другу. Она слышала их поцелуи, прерывистое дыхание, говор и смех. Их счастье только усиливало ее горе. Как давно Моррис не сжимал ее вот так в объятиях и не целовал! Она чувствовала, что задыхается в этой тесной, наглухо закупоренной коробке, но не могла заставить себя встать и открыть окно.

Вдруг она услышала восклицание Лоры, заглянувшей в кувшин.

— Смотри, Олф, он полон воды! Как ты думаешь, а вдруг в самом деле мне можно помыться?

Олф подошел к ней и тоже заглянул в кувшин.

— Скажи, пожалуйста, как Билл Фогарти расщедрился, — весело заметил он. — А говорят, что хотя дожди прошли две-три недели назад, воды все-таки не хватает. Ведь съехалось три тысячи человек. Ну что ж, мы можем заплатить ему за все, что нам нужно. Ты помойся как кошечка. Оботрись мокрой лапкой, но, ради бога, не требуй ванны. Билл способен спросить тебя, какую ты желаешь ванну, из пива или воды? Так он обычно ставит на место только что приехавших новичков.

— О, конечно, из пива, мистер Фогарти! Я всегда предпочитаю купаться в пиве! — засмеялась Лора. — Вот что я отвечу ему, Олф, если уж станет невтерпеж без ванны.

— Шш… — предостерег ее Олф. — Тут все стены просто из мешковины, оклеенной обоями. Каждое наше слово слышно во всем доме.

Вдруг до них донеслись заглушенные рыдания миссис Гауг.

— Бедняжка, — прошептал Олф. — Просто возмутительно, что Морри ее не встретил. Конечно, он мог приехать, если бы захотел.

По другую сторону комнаты Салли находилась кухня. Салли слышала приготовления к обеду: гремели тарелки, миссис Фогарти передвигала горшки на плите. Когда вошел ее муж — узнать готово ли, — она встретила его весьма воинственно.

— Нет, обед не готов! — сердито заявила она. И неизвестно, когда будет. Ты, кажется, воображаешь, что я могу и готовить, и всю работу по дому делать, и еще приемы устраивать всяким дамочкам? На какого дьявола Олф Брайрли и Морри Гауг подкинули мне своих благоверных? Они думают, прииски — это курорт, что ли?

— Да брось ты, Лиззи, — бормотал Билл, стараясь ее утихомирить. — Они обе очень славные.

— Ах так? Понравились тебе? Попытка Билла успокоить жену только подлила масла в огонь.

— Первое дело — они потребуют ванну. Вот увидишь. А потом, чего доброго, ты заставишь меня воду таскать, и я себе все руки отмотаю ради этих вертихвосток. Так не будет по-вашему, Билл Фогарти. Сам устраивай им ванны, хотя с гор возвращается больше тысячи человек. Джонс говорит, они чуть не погибли без воды, и мы через неделю тоже сядем, если не будет дождя. Можешь передать от меня Олфу Брайрли — чем скорее он раздобудет какое-нибудь жилье для своей супружницы, тем лучше. Что касается Морри Гауга, пес его возьми, — я просто не знаю, о чем он думает — вытащил женщину сюда, а сам бросил ее.

— Но он же ничего подобного не сделал, дорогая, он…

— Молчи уж, пожалуйста. Захотел бы, так приехал бы. Динни говорит, он и дома у нее на шее сидел. Она работала как каторжная в своем пансионе, а он, бывало, и пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь. Невесть какого барина из себя корчил. Не по душе мне этот Морри Гауг, и ты, Билл, это отлично знаешь. Сколько он нам теперь должен? Небось, немалые денежки, и никогда у него, видите ли, нет ни гроша, чтобы долги заплатить, а вот на покер всегда найдутся деньги или несколько унций золота.

— Замолчи! — прикрикнул на нее Билл. — Ты хочешь, чтобы она все это слышала? Да?

— Если она до сих пор не знает своего муженька, так пора узнать, — пробурчала миссис Фогарти.

Миссис Гауг приподнялась на кровати, щеки ее пылали. Она с трудом удерживалась, чтобы не броситься в кухню и не крикнуть: «Это неправда!» Вовсе Моррис не такой. Он не обижал ее. Он ни за что не хотел, чтобы она содержала пансион. Из-за нее не хотел. Но, конечно, другого выхода не было. Не виноват же Моррис в том, что в рудниках Фрезера оказалось мало зелота и все их деньги пошли прахом.

Люди здесь не понимают Морриса: он ведь приехал в этот край с лучшими намерениями, чтобы работать и начать новую жизнь. Ему так трудно привыкать к здешним условиям! Правда, он не знает счета деньгам, но это потому, что они всегда давались ему слишком легко; он и представить себе не может, как дорог каждый пенни для того, кому приходится в поте лица зарабатывать свой хлеб. Все, кто родился в шелку и бархате, таковы.

Горестные и гневные мысли вихрем кружились в ее голове. Просто ужасно, как люди отзываются о ней и о Моррисе. Она не в силах выносить их жалость. И не будет выносить, решила Салли. Однако денег в ее кошельке маловато. Хоть бы Моррис скорее приезжал… Посылки с припасами, которые она отправляла ему из Южного Креста, и плата за проезд сюда в дилижансе почти исчерпали ее сбережения, а жизнь в этой гостинице, наверно, обойдется недешево.