Как-то в третье воскресенье августа я встала, оделась и сошла вниз, удивляясь, что поднялась раньше бабушки, да еще в церковный день. Когда наконец старушка появилась, я заметила, что она выглядит очень бледной и старой, такой старой, как Рил ван Винкль [13] после своего длительного сна. Она при ходьбе зябко поеживалась и держалась за бок.

– Не знаю, что нашло на меня, – сказала бабушка. – Я уже много лет не просыпала.

– Мне кажется, ты не можешь вылечить саму себя, Grandmere. Похоже, твои травы и снадобья на тебя не действуют. Давай-ка лучше обратимся к городскому врачу, – предложила я.

– Чепуха. Просто я еще не нашла правильный рецепт, но я на верном пути. Через пару дней опять стану самой собой, – поклялась она. Но прошло два дня, а состояние бабушки не улучшалось ни на йоту. Только что она разговаривала со мной, а через секунду крепко засыпала на стуле – рот был раскрыт, а грудь вздымалась 1ак, будто старушке было тяжело дышать.

Только два события заставили бабушку двигаться с былой энергией. Первое – когда дедушка Джек пришел в наш дом и посмел попросить денег. Мы сидели после обеда на галерее, благодарные сумеркам, принесшим на протоку прохладу. Голова старушки все тяжелела до тех пор, пока подбородок не коснулся груди, но как только послышались шаги деда, ее голова вновь поднялась. Она с подозрением сощурила глаза.

– Что ему здесь надо? – спросила она, уставясь в темноту, откуда появился старик, словно какое-то призрачное видение на болоте. Грязная серая щетина была гуще обычного, а одежда так измялась и испачкалась, точно он в ней несколько дней валялся в грязи. Сапоги его так густо были покрыты болотной тиной, что создавалось впечатление, будто она запеклась на его ступнях и лодыжках.

– Не смей подходить ближе, – резко заявила бабушка. – Мы только что пообедали, а такая вонь вывернет наши желудки наизнанку.

– Эх, женщина, – протянул он, но все же остановился в нескольких шагах от галереи. Он снял шляпу и держал ее в руках. Рыболовные крючки свисали с ее полей. – Я пришел за милосердием.

– Милосердием? Милосердием к кому? – спросила бабушка.

– Ко мне, – ответил старик. Это почти рассмешило ее. Она качнулась в кресле и потрясла головой.

– Ты пришел сюда, чтобы просить прощения?

– Я пришел, чтобы занять немного денег.

– Что? – Ошеломленная, она перестала раскачиваться.

– Двигатель на моей шлюпке развалился к чертовой матери, а Чарли Макдермот не дает мне больше кредита, чтобы купить у него другой подержанный мотор. Но мне без него никак, иначе я не смогу зарабатывать деньги, не смогу сопровождать охотников, собирать устриц и что там еще, – ныл старик. – Я знаю, у тебя кое-что отложено, и клянусь…

– Что толку от твоей клятвы, Джек Ландри? Проклятый ты человек, обреченный человек, и душе твоей уже приготовлено лучшее место в аду, – заявила бабушка с удивительной для последних нескольких дней горячностью и энергией. Дед ответил не сразу.

– Если смогу кое-что заработать, то быстро расплачусь с тобой и еще добавлю, – сказал он.

Бабушка фыркнула:

– Если б у нас была хоть горстка пенни и я бы отдала ее тебе, ты бы быстренько отсюда прямиком побежал за бутылкой рома и снова напился бы до умопомрачения. Но у нас ничего нет. Ты знаешь, как тяжело нам летом, и нельзя сказать, чтобы это тебя хоть немного трогало, – добавила старушка.

– Я делаю, что могу, – возразил дед.

– Для себя и своей проклятой жажды, – выпалила она в ответ.

Я переводила взгляд с деда на бабушку. Старик выглядел действительно отчаявшимся и виноватым. Бабушка Катрин знала, что у меня отложены деньги, вырученные от продажи картин. Я могла бы одолжить их деду, если он на самом деле оказался в тупике. Так думала я, но боялась сказать об этом вслух.

– Хочешь дать человеку умереть здесь, на болоте, голодной смертью и сделаться пищей для канюков, [14] – простонал старик. Бабушка медленно поднялась, вытянувшись в полный рост – ее пять с небольшим футов выглядели на все шесть, – вскинула голову и расправила плечи, затем она подняла левую руку, указывая на него пальцем. Я видела, как глаза деда вылупились от страха и потрясения, когда он отступил на шаг.

– Ты уже мертв, Джек Ландри, – заявила она с авторитетом епископа, – и уже служишь пищей канюкам. Отправляйся обратно на свое кладбище и оставь нас, – приказала она.

– Ничего себе христианка, – воскликнул старик, но продолжал пятиться. – Ничего себе милосердие. Ты не лучше меня, Катрин. Ты не лучше. – Он повернулся и скрылся в темноте так же быстро, как и появился из нее. Некоторое время бабушка смотрела ему вслед, даже когда он уже исчез, а затем опустилась в кресло.

– Мы могли бы дать ему мои деньги за картины, – проговорила я. Бабушка покачала головой.