Как только Громкова дала разрешение на посадку, Бок направил корабль вниз и поймал луч наведения с легкостью тарротского водителя, ведущего машину по кабелю. На серединной отметке они увидели рубиновый посадочный огонь — высота при этом была минимальной, но при устойчивом положении корабля и работающих генераторах им и не нужно было менять высоту вплоть до последнего светового сигнала. Никакой тряски или форсирования двигателей — бримовский стиль пилотажа. Последующая посадка была столь же безупречной. Бок пролетел через падающий снег с чувством техники, отличающим истинного профессионала. Он поставил «Кондрашина» на гравитационные ноги легко, как перышко, — даже у самых лучших пилотов такое случается не чаще одного раза из двадцати.

Когда они причалили в одном из обширных гравибассейнов Томошенко, Брим поблагодарил пилота и его помощника за превосходный рейс — но они составляли рапорт и им было не до разговоров. Он направился в каюту, чтобы собрать те немногие пожитки, которые не сдал в багаж, и пройти к главному люку на встречу Урсису и Бородову, но его опередили.

Одетые в еще более тяжелые пальто, чем тогда в Аталанте, и нагруженные большими коробками, медведи встретили его у двери в каюту. Их одежда заставила Брима задуматься, не замерзнет ли он насмерть в своем подогреваемом плаще на этом лютом морозе. Как-никак, у медведей под пальто еще и своя шуба есть.

— А-а, Вилф Анзор! — вскричал Бородов, расплывшись в улыбке от уха до уха. — Давно пора посетить ФСШ. Сколько уж лет я жду, когда ты соберешься! — С этими словами он сложил свою ношу на ближайший диван и обнял Брима так, что тот стал опасаться за свою жизнь.

Другой медведь засмеялся и потряс руку Брима на имперский манер.

— Анастас Алексий не единственный, кто с нетерпением ждал твоего визита. У нас найдется что показать тебе.

— И Священную Громкову, и наш новый гипердвигатель, — подтвердил Бородов, отпуская Брима, чтобы дать ему вдохнуть воздуха. — И то и другое великолепно, — добавил он, — но Громкова одна во Вселенной.

— И в ней достаточно холодно в это время года, чтобы превратить тебя в безволосую ледышку, — заявил Урсис, щупая поношенный плащ Брима. Он почесал затылок, проверяя обогрев. — Это все, что ты привез с собой?

— Это все, что у меня вообще есть.

— Что ж, вещь хорошая, — молвил Урсис профессорским тоном, — но в ФСШ жить — то же, что и содескийцы, носить, как учит старая пословица. Верно я говорю, доктор Бородов?

— Верно. Для такого случая мы это все и захватили, — кивнул он на диван. — Нам предстоит долгая экскурсия по морозу, и будет лучше, если ты оденешься потеплее.

Брим, нахмурившись, занялся коробками, где нашел пальто грифельного цвета с серыми пуговицами и высокие, мягкие, как у Урсиса, сапоги, шапку-папаху, как у Бородова, теплые перчатки и длинный ярко-бордовый шарф.

— Как, Вселенной ради, я смогу за все это расплатиться? — осведомился он. — А заодно и за проезд в первом классе?

— Тебе ни за что платить не надо, — сказал Бородов небрежно, как будто это само собой разумелось.

— Но ведь кто-то должен был за это заплатить. Я проходил в школе законы термодинамики, а кроме того, знаю, что во Вселенной ничего даром не дают.

— Верно, — согласился Урсис. — Но законы термодинамики не запрещают друзьям дарить друг другу подарки.

— Но…

— Никаких «но», — рассердился вдруг Урсис. — Мы, кажется, уже обсуждали это в Аталанте. Твоя треклятая гордость, Вилф Брим, когда-нибудь еще выведет меня из терпения.

Брим повернулся к Бородову, но старый медведь согласно кивнул:

— Дарить можно и без любви, Вилф Анзор, но нельзя любить, не делая подарков. У нас с Николаем Януарьевичем просто выбора не было, — улыбнулся он.

Брим, вздохнув, крепко пожал их шестипалые лапы.

— Я, может, и безнадежен, друзья мои, но от всей души вам благодарен. Вы снарядили меня на славу.

— Кроме того, — сказал Урсис с обычной добродушной ухмылкой, — тебе будет еще и тепло, и твой безволосый организм оценит это выше всякой дружбы.

Громкова — Священная Громкова — существовала в том или ином виде с самых истоков содескийской истории. Город, как дерево, наращивал концентрические круги вокруг древнего стержня — Зимнего Дворца, где теперь жил Николае Август, нынешний князь ФСШ и самый значительный вельможа в империи Грейффина IV. Рост этот, конечно, происходил не столь гладко. Пожары, войны и революции оставляли свои следы, так что каждый круг города представлял собой смесь старинного, современного и промежуточного. Чудо заключалось в том, что все это соединялось в эстетическое целое.

Космопорт имени Томошенко располагался на огромном подогреваемом озере за городской чертой. Озеро питала широкая река Громкова, которая выше по течению пересекала южную часть старого центра и протекала по территории Зимнего Дворца.

Громадное ярко освещенное здание космопорта было богато отделано мрамором и мозаикой — подобная роскошь не часто встречалась в галактике. Брим, разинув рот, шел через эти великолепные чертоги, но их величие почему-то не подавляло его в отличие от тарротского. Посмеиваясь над узостью своих взглядов, он сел вместе с медведями в огромный лимузин с эмблемой Большой Имперской Печати. Двое массивных улыбающихся водителей ждали, чтобы отвезти их в исследовательский центр на другом конце города.