Инка опять смотрела на него, как возле «Уксуса», когда они подходили к месту столкновения с Птахой и братками.

— Я видела…

— Вот! Тоже. Видела она. Сказал, не подсматривать, не высовываться.

— Ты сказал, не высовываться, что бы ни услышала, а я и не слышала ничего. Только смотрела. Как могло быть, что я не услышала ничего? Это был гипноз, такое… внушение сразу на всех? Никто не стрелял ни в кого, и не было ничего страшного?…

«Мысль, — подумал он. — Гипноз и гипноз, пускай так думает. А защита у меня, «закрыт» я вон даже как. Интересно узнать впечатления со стороны».

— Конечно. Ты правильно догадалась. Никто ни в кого не стрелял, и это был элементарный, всем известный и понятный, как тарелка, гипноз. Экстрасенсорное воздействие.

— И это? — Инка повернула, наклонив, голову. В густой массе черно-седой гривы алел стремительный прочерк, прядь волос была срезана, как бритвой.

«Тощий задел. Сучонок».

— Михаил, я знаю, как называется тот Зверь. Я вспомнила. Это Кербер, страшный пес из ада. Я его видела. Вы — он. Как, по-вашему, мне легко сейчас с вами разговаривать?

— А до этого? — Михаил легонько похлопал по постели, откуда Инка встала и, как была голая, не набрасывая халата, прошла к сумочке за сигаретами. — Ты хотела убедиться, остался ли я человеком в сексуальном плане? Мужчиной. Или уже только самец?

— В сексуальном плане вполне можно обойтись самцом, не обязательно мужчиной. У меня был отчасти даже спортивный интерес.

— Какие мы откровенные. — Михаил начинал чувствовать раздражение. — Где у Дарьи телефон, Инка? Номер Игната диктуй.

— У меня только домашний.

— Давай домашний. Авось это он его на машину переключает, когда в дороге. Как он нас с тобой-то, а? Уговора у вас заранее не было? Ну, шучу, шучу…

Инка положила сигарету в блюдце под горшком с каким-то цикламеном или анемоном на подоконнике, подтянула к себе халат с софы, надела в рукава, завязала пояс. Она всегда смеялась над Дарьей за пристрастие к комнатным цветочкам, салфеточкам, керамическим финтифлюшкам, поддразнивала, в душе завидуя.

Перешагнув вещи Михаила на полу, прошла в ванную. Когда вернулась, он еще разговаривал.

— …прямо сейчас. Мне не хотелось бы никаких накладок. Значит, договорились, вы появляетесь в десять ноль-ноль. — Михаил положил трубку. — Поставь, Инесс, — протянул ей аппарат, придерживая шнур. — И пойдем на кухню, я кофе еще хочу.

Они уселись друг против друга. Михаил, протянув руку, вытянул из запахнутого халата у Инки с груди оберег. Провел по узелкам. В постели, оставшись вовсе «без ничего», Инка оберег не снимала. И даже придерживала его, нагибаясь к губам Михаила. Или держалась за оберег, не выпускала его, как, увы, однажды уже не сработавшую, но единственную надежду.

— Ты хотела знать обо мне. Я расскажу, но это будет рассказ о прошлом. Моего настоящего коснемся только в необходимой части.

«Ах, рыжая!» — в самый последний раз подумал он и начал.

Но сперва они поехали в район Таганки. Михаил уложился со своим рассказом в полчаса. Остальное время Инка собиралась. Вопросов она не задавала. Пока Михаил варил третью джезву кофе, она напряженно размышляла, одновременно наводя макияж. Сон куда-то совершенно пропал. «Наверное, слишком много кофе», — лицемеря перед самой собой, подумала она. По животу пробежал горячий мохнатый зверек. Все-таки этот Михаил был классным мужиком. «И то, что он, оказывается, не совсем человек…» Инка теперь понимала, как ведьмы отдаются Сатане. Да она и себя считала немножечко такой.

«Ты уходишь через сутки, — сказала она. — Но ведь граф Монте-Кристо не только мстил врагам, но и награждал друзей. Я не себя имею в виду. Оставь что-нибудь Дашке. Она, бедная, перебивается тут с хлеба на квас со своим кабысдохом. Не смотри на это все, у нее в воскресенье спонсор побывал. Регулярный, раз в десять дней, наезд. Вот с таким брюхом», — Инка показала.

«Я про графа Монте-Кристо пошутил. Для наглядности, чтобы ты мой психологический портрет дотумкала. Это была моя большая ошибка, на хрена он тебе нужен. А оставить — вот, — Михаил сдернул салфеточку, что лежала, кружевная, на холодильнике. Пачка была в палец толщиной. — Сама придумывай ей записку, чтобы взяла без лишних волнений. А то вдруг она вроде тебя — честная, аж жуть».

Инка пропустила издевку мимо ушей и села писать записку. Дарья действительно была ее лучшей подругой.

Игнат появился ровно в десять. О чем-то они с Михаилом приглушенно поговорили в коридоре. Потом позвали ее. В записке Инка на всякий случай с Дарьей попрощалась. Намекнула, что может уехать надолго и далеко. Из комнаты приходил Филипп, нюхал ее и Михаила обувь, расчихался. На Игната Инка внимания не обращала.

На улице стояли «Жигули» Игната, прямо у подъезда. Он подвез к дальнему торцу, где оставляли джип.