Дождавшись, пока фигурка, все уменьшаясь, совсем скроется среди каменного крошева, раскатившегося до самых палаток, Перевозчик в свою очередь спрыгнул с уступа и начал свой спуск к перемешавшемуся лагерю.

Облачное свечение сменил резкий свет лун, сделавший очертания неверными и обманчиво-надежными, а впадины залил чернотой вод Реки. Стало труднее выбирать место, куда ставить ногу или совершать прыжок, но Харона это почти не смутило.

В лагере царило брожение умов. В неразберихе палаток, где смешались добротные обиталища с печками и прочными неповрежденными стенками и убогие дырявые палатки, прежде располагавшиеся под скалой-профилем, слышались разговоры, затевались свары, более или менее энергичные, в зависимости от долготы пребывания, «примороженности» их участников. Все носило отпечаток, пусть весьма замедленный, как у окуренных дымарем пчел, но встревоженности.

Безусловно, все, что произошло здесь, произошло враз. По тому же принципу, что появляются Ладьи. Не было, не было — и вот она, рядом с пристанью. Хотя и самой пристани теперь… А дорога, оползень? Имело это видимость простого обвала?

Харон приостановился на центральной площади, опершись на замшелый валун. Ряды палаток, окружавшие по периметру неправильный квадрат, конечно, разметаны. На самой же площади — без изменений, будто специально оставлено Перевозчику в новом устройстве лагеря нетронутое место. Встать между кривыми засохшими деревцами, между островков неведомых проволочно-жестких трав на голой земле, и вновь увидеть, что

твой Мир изменился а ты остался прежним

«Но это не мой Мир. Мой Мир там, за Тэнар-тропой, а тут, на площади, я лишь принимал за него иной раз приходящее ошибочное воспоминание.

Какова Врачу покажется дорога наверх? — подумал Перевозчик. — По каноническому прочтению, глубочайшее ущелье, расположенное на краю Земли, там, где бьются о береговые скалы волны омывающего всю Землю бескрайнего седого Океана, несущегося в вечном водовороте, носит название Тэнара по имени мыса, рядом с которым расположено. Через ту пропасть и ведет путь со светлой Земли в мрачное царство.

Но это так… легенды. И окажись они правдой, ему пришлось бы лезть самому. Во плоти, коль уж в ней был он взят и в ней же отпущен обратно. Из танатов кто и проконвоировал бы, чтоб опять на полпути не передумал. Вольноотпущенник».

Слева, где от стройности семьдесят девятой линии осталась одна-единственная двойная палатка защитного цвета, теперь к тому же развернутая почти на девяносто градусов, а все другие — скучившиеся неопрятные халабуды, стали скапливаться любопытствующие. Ни один пока на пространство площади не вступал. Глазели. А вон там задрались. Драка в лагере — вот уж неожиданность. Пожалуй, коренное от тех, в Мире, лагерей отличие, а теперь и оно стирается. Все верно, где брожение умов, тут же и драка тел. А Врач — пусть идет, как может, с провожатым он или без, Харону до этого…

Перевозчик повернулся спиной к тем, у кого хватало еще энергии («И идиотизма», — подсказал себе он), чтобы тратить ее на драки, пересек площадь, выходя примерно к тому месту, где до сих пор находилась палатка Локо. Ее составленных боками красного и синего кубов, конечно, туг не нашлось.

Он чуть было не запутался в чудовищном сплетении до странности длинных витых шнуров одинаковых палаток, составленных в плотное ядро, такое плотное, что и не понять, как выбираются оттуда обитатели срединных, если они там есть, эти обитатели. Потом он чуть не упал в ямину с обрывистыми стенками, каких никогда не видывал. Стенки были очень свежие, словно только выбранные гигантским ковшом, и чрезвычайно интересно было бы разглядеть слои почвы, если бы только они наличествовали. Черный каменной плотности крупный песок, как и везде на берегу, до самого дна. Глубина — локтей пятнадцать.

Повсюду то робко показывались, то откровенно толпились они, обитатели. Харон пробивался сквозь них и лабиринт палаток, медленно, но верно сатанея. Разговоров он не слушал, но впечатление создалось, что из палаток на, так сказать, улицу высыпали все.

«Брожение умов, — яростно думал он, перешагивая и наклоняясь. — Разброд тел. Бредятина ситуаций. Вот вам, а не равновесие, пятнистые. Вот тебе идущие сюда искажения, Дэш. Дэш!»

Почему он сразу не подумал о нем? То есть подумал, но… А потом эта площадь… Чтобы увидеться с Дэшем, надо сходить в рейс. Чтобы сходить в рейс, надо отвести отобранных на Горячую Щель. Или хотя бы только — на Горячую Щель. В любом случае, надо идти к своей хибаре, цела она или нет.

Хибарка, как ни странно, уцелела. Харон открыл скрипучую дверь со странным чувством, что вернулся домой.

…И вот он лежит вытянувшись на жестких нарах, и пытается продолжить идею Врача о множественности расположенных вдоль этого берега Реки подобных же, как он определил, «резерваций». Заповедников для отсортировки потерянных душ. Что-нибудь поцивилизованнее, поизящнее. Аккуратные дорожки, посыпанные песком. Беленые стены и крашенные суриком двери… не бараков, но культурных общежитий. Вежливый танат-персонал. Белые халаты — слишком претенциозно; вообще, белые одежды — не то. Хорошо подогнанные опрятные рабочие комбинезоны, возможна полувоенная форма. Мечи в войлочных ножнах — фу! Тонкий никелированный инструмент, употребляемый лишь в случае наикрайнейшей необходимости, с величайшим сожалением, вызывающий только самый необходимый минимум негативных эмоций и ощущений.

Ладьи — как одна, в стиле воздушных кораблей. Стройные обводы, ажурно изукрашенные борта.

Просверк золота и платины в отделке. В конце-то концов, ты же понимаешь, что здесь — никакой не ад, не «тот свет», а банальная пересадочная станция меж Мирами, точнее — сортировочная станция. Сущности, целиком ли, фрагменты их, угодившие не в свой Мир, переправляются по назначению. Отчего бы, черт побери, не обставить этот волнительный и, безусловно, в конечном итоге благой процесс как-то менее мрачно? Чем, в конце концов, они виноваты? Чем виноваты их носители там, в Мире, к чему забирать их сюда вместе с той крохотной и почти во всех случаях ими самими не ощущаемой частицей, которая делает их чужими Миру? Что это за политика ложки дегтя в бочке меда?