Ничто так не возбуждает гуманных чувств, как денежная заинтересованность в их проявлении.

Разум, даже направленный на достижение самой низменной цели, ищет в свое оправдание благовидных мотивов; редко кто закоснеет настолько, что не попытается обмануть таким образом не только своих ближних, но и самого себя.

Академии — залог доброго товарищества в науке, а из доброго товарищества в науке родятся О.Л.У.Хи и В.Р.У.Ны.

Политическая скалка — вещь неплохая, когда нужно равнять права и привилегии, но весьма скверная, когда начинает ровнять с землей дома, храмы и прочие выступающие предметы.

Система управления посредством заместителей распространена гораздо шире, чем думают многие: в одних странах к ней прибегает король, в других — народ.

Нет лучшего способа заставить человека страстно мечтать о хвосте, чем выдать таковые всем его соседям, а его самого особым указом исключить из их числа.

Верх последовательности для нации — у себя дома отсекать хвосты у корня, а своим заграничным представителям позволять расхаживать в самых пышных и длинных.

Названия гораздо полезнее самих вещей: их лучше понимают, реже отрицают и чаще употребляют; кроме того, они занимают гораздо меньше места.

Послы поворачивают трон спиной вперед, аристократы закрывают его пурпурным занавесом, а король сидит на нем.

Природа создала неравенство среди людей и предметов, а поскольку установления человеческого общества направлены на то, чтобы не позволять сильным угнетать слабых, законы, следовательно, поощряют противоестественное неравенство.

Более того, поскольку природа создала одного умным, а другого глупым, того сильным, а этого слабым, человеческие законы, следовательно, перевертывают весь этот порядок, делая первого глупым, а второго умным, того слабым, а этого сильным. На этом основании я и получил свой титул.

Богоподобные обычно являются ребусами, а ребусы для многих людей закономерно представляются чем-то богоподобным.

Если общественный строй основан на самых низменных принципах, противоречащих божественному откровению и опровергнутых человеческим опытом, следовало бы предоставить несогласным высказывать свои сомнения в целесообразности такого строя и не объявлять их за это овечьими ворами.

Чтобы научить нас сдержанности, когда мы вошли в политический азарт, нужно, чтобы у нас из-под ног вышибли сорок тысяч квадратных миль нашей собственной территории.

Пусть каждая наша жилка трепещет от восхищения нашими свиньями, нашими кошками, нашими конями и нашими камнями, но нельзя считать верным признаком духовной утонченности стремление оплевать всех себе подобных.

Политическая мудрость для избранных, как и школы для избранных, утверждает весьма сомнительные представления.

Если весь народ способен ошибаться, то и любая его часть способна ошибаться.

Любовь к ближним — чувство святое и благородное, но филантропия, основанная на том, чтобы скупать землю квадратными милями, а продавать квадратными футами, омерзительна для всякого честного человека.

Человек, до конца проникшийся республиканской простотой, всегда будет стремиться втиснуть себя на какое-нибудь местечко в малом колесе, чтобы доказать этим, каким маленьким он может при необходимости стать.

Привычка непреодолима. Эскимос предпочитает китовый жир бифштексу, негр с Золотого Берега отдаст любой оркестр за свой там-там, а некоторые из моих соотечественников, путешествуя, повсюду твердят: «Лишь небо Англии мне мило».

Приспособление фактов к доводам не всегда удобно и часто вызывает придирки, зато приспособление доводов к фактам — дело простое, нетрудное, обыденное и часто необходимое.

Если люди приводят какой-нибудь довод в защиту своих личных интересов, они будут отстаивать его до конца, пусть даже им придется утверждать, что черное — это белое.

Национальные Аллегории существуют повсюду, и вся разница между ними проистекает лишь от различий в силе воображения.

И наконец:

У людей больше моникинских привычек, склонностей, желаний, чудачеств, благодарности, кривляния и честности, чем принято думать.

В творческом наследии Фенимора Купера роман «Моникины» занимает особое место. Писатель задумал и начал работать над ним в последние годы своего пребывания в Европе. Однако он отложил его на какое-то время и закончил только после возвращения в Америку. Роман вышел в свет в 1835 году.

Этот своеобразный «трагикомический, романтико-иронический» роман успеха не имел. Его, по утверждению известного исследователя американской литературы В. Л. Паррингтона, «мало читали и плохо понимали». Журналисты, если хотели подчеркнуть странности какого-то человека, писали в те годы, что этот человек «читал „Моникины“ Фенимора Купера». Одного этого утверждения было достаточно, чтобы поставить под сомнение здравый смысл любого человека.