Шесть дней Нора, Тревис и Эйнштейн бродили по лесам Эльдорадо, Тахо и Тоябскому национальному заповеднику — огромным первозданным сосновым, еловым и пихтовым массивам. Они катались на лодке по озеру, исследуя его райские бухточки и грациозные заливы. Загорали, купались, и Эйнштейн со свойственным всем псам энтузиазмом плескался в воде.

Иногда по утрам, бывало и днем, а чаще ночью Нора и Тревис занимались любовью. Она поражалась собственной чувственности. Нора никак не могла насытиться Тревисом.

— Я люблю тебя за твой ум и твое сердце, — говорила она ему, — но, Господи, помоги мне, я почти также люблю тебя за твое тело! Я что, развратная женщина?

— Конечно, нет. Просто молодая здоровая женщина. А если учесть образ жизни, который ты вела, то эмоционально ты здоровее, чем могла бы быть. Ты не перестаешь поражать меня.

— Сейчас мне хочется забраться на тебя верхом.

— Может быть, ты действительно развратная женщина, — рассмеялся Тревис.

В пятницу, двадцатого августа, ранним безоблачно-голубым утром они покинули озеро и направились дальше через штат к полуострову Монтерей. Там, где континентальный шельф встречается с морем, пейзаж был еще красивее, чем на Тахо, насколько это возможно. Тревис и Нора провели там четыре дня и в среду днем, двадцать пятого августа, двинулись домой.

На протяжении всего путешествия счастье супружеской жизни настолько захватило их, что они не так много, как прежде, думали о чуде, которым являлся Эйнштейн.

Но, когда они подъезжали к Санта-Барбаре, Эйнштейн напомнил им о своих удивительных способностях. Миль за сорок-пятьдесят от дома он вдруг заволновался. Пес без конца ерзал на сиденье между Норой и Тревисом, приподнимался ненадолго, затем клал голову Норе на колени и снова приподнимался. Когда оставалось миль десять, его начала бить дрожь.

— Что с тобой, мохнатая морда? — спросила Нора.

Глядя на нее выразительными коричневыми глазами, Эйнштейн отчаянно пытался сообщить ей что-то очень важное, но она не понимала его.

За полчаса до наступления темноты, когда они въехали в город, Эйнштейн начал попеременно тихо скулить и рычать.

— Что это с ним? — спросила Нора.

Нахмурившись, Тревис ответил:

— Не пойму.

Когда пикап въехал на дорогу, ведущую к дому, который снимал Тревис, и остановился в тени финиковой пальмы, ретривер начал лаять. Он никогда не лаял в машине, ни разу за все долгое путешествие. В тесноте салона лай гулко отзывался у них в ушах, но пес не унимался.

Когда Нора и Тревис вышли из автомобиля, Эйнштейн проскользнул между ними и, не переставая лаять, замер, преградив им дорогу.

Нора двинулась было вперед по направлению к входной двери, но Эйнштейн, громко рыча, пулей ринулся к ней. Он схватил ее зубами за штанину джинсов и попытался сбить с ног. Норе удалось удержать равновесие, но собака отпустила ее только тогда, когда та отступила назад.

— Что с ним происходит? — спросила она Тревиса.

Задумчиво глядя на дом, Тревис сказал:

— Он так вел себя в тот наш первый день в лесу… когда не давал мне пойти по темной тропинке.

Нора постаралась успокоить ретривера, приласкав его.

Но он не унимался. Когда Тревис, чтобы испытать его, попробовал двинуться к дому, Эйнштейн бросился на него и заставил вернуться на место.

— Подожди здесь, — сказал Тревис Норе и пошел обратно к трейлеру.

Эйнштейн бегал взад-вперед перед домом и, глядя на дверь и окна, рычал и скулил.

Солнце закатилось на запад и скрылось за морем, улица казалась спокойной, мирной и во всех отношениях обычной — и все же Нора ощущала какую-то висящую в воздухе враждебность. Теплый ветер с Тихого океана, шелестя по пальмам, эвкалиптам и фикусо-вым деревьям, доносил звуки, которые в любой другой день были бы приятными, но сегодня казались зловещими. В длинных тенях, в последних оранжево-красных отблесках зари чувствовалась какая-то неясная угроза. Если бы не поведение пса, у Норы не было бы никаких причин полагать, что опасность где-то рядом, ее тревога шла не от разума, а была чисто интуитивного свойства.

Тревис вышел из трейлера, держа в руках большой револьвер. Все свадебное путешествие он пролежал незаряженным в ящике в спальне. Сейчас Тревис закончил заряжать его и щелкнул барабаном.

— Это необходимо? — обеспокоенно спросила Нора.

— В тот день в лесу кто-то был, — ответил Тревис, — и хотя я так никого и не видел… у меня волосы шевелились от страха. Да, думаю, револьвер может пригодиться.

Шелест деревьев и вечерние тени в какой-то степени позволяли ей понять, что пережил тогда в лесу Тревис, и ей пришлось согласиться, что присутствие револьвера ее несколько успокаивало.

Эйнштейн перестал метаться и вновь занял сторожевую позицию на дороге, преграждая им путь в дом.

Тревис обратился к ретриверу:

— Внутри кто-то есть?

Пес вильнул хвостом. Да.

— Люди из лаборатории?

Он пролаял один раз. Нет.

— То, другое подопытное животное, о котором ты нам рассказывал?

Да.

— Существо, преследовавшее нас тогда в лесу?

Да.

— Хорошо. Я иду в дом.