Риган приоткрыла дверь в ресторан “Найтс Лаунж” и заглянула внутрь. Ее просто поразила царившая внутри совершенно иная атмосфера по сравнению с той, что была здесь прошлым вечером. Лампы притушены, на столах мигали свечи, а люди, которые всего несколько часов тому назад, одетые в шорты, азартно резались здесь в бинго, ныне солидно и тихо восседали за столами, облаченные в строгие вечерние туалеты.

“Поэтому-то любовь, романтические приключения и расцветают именно в поздние часы, в такой обстановке, — подумала Риган. — Теперь люди выглядят гораздо лучше в свете свечей. Обо всем этом и в песнях часто поется. „Будешь ли ты по-прежнему любить меня, когда наступит завтра?" Ха, скорее всего, нет”.

Выступавший в этот момент фокусник завершил свою репризу и неожиданно сам исчез. Заиграл оркестр, на середину зала вышли танцующие пары. К микрофону подошла певица, застенавшая: “О-о-ох, ты сказал ей, что любишь ее?.. и что так страшно по ней скучаешь…”. “Пора идти туда, где танцы подинамичнее. — решила Риган. — Надо постараться найти ту “молодежь”, о которой говорила Вероника. В конце концов, может, я захочу просто пойти в какой-нибудь бар и выяснить, как выглядят бары на корабле, плывущем посередине Атлантики”.

Ухватившись при резком повороте судна за поручень одной из кормовых лестниц, Риган вдруг ощутила себя удивительно спокойно и свободно. Ей было очень хорошо, потому что она на какое-то время оказалась предоставлена сама себе и может без помех подумать. Ужин был достаточно долгим и утомительным, и к концу его Риган устала от необходимости вести с кем-то разговор ради самого разговора, так сказать из вежливости.

Риган села за один из столиков в глубине зала, подальше от танцплощадки. Под потолком вращались цветные шары, разбрасывавшие световые круги и точки по стенам, полу и потолку. “Неужели им тут не хватает морской качки и они нарочно придумали себе еще один источник морской болезни? Неужели так необходимо еще и светомузыку тут устраивать?” — недоумевала Риган. Сама музыка звучала на пределе возможной громкости, как и положено в дискотеках: “Как много мужчин и как мало времени…”. “Тут-то, правда, этой проблемы не существовало”, — констатировала Риган, оглядев зал. Здесь так мало мужчин и так много времени. Все наоборот. На суше она ни за что бы не пошла в подобное заведение, но кое-что в жизни на корабле в корне отличается от жизни на суше. Следовательно, и правила здесь действовали совершенно иные.

“Все мы в этом путешествии вместе. Мы здесь знакомимся с теми людьми, которые будут потом всю оставшуюся жизнь слать нам поздравительные открытки к каждому Рождеству”. — Так сказал капитан в ходе одной из своих бесед с пассажирами по корабельному радио. Было очевидно, что капитан вообще любил звуки своего собственного голоса. Пассажиры были вынуждены уже выслушать целую серию его монологов. А в море они находились всего-то второй день. Было очевидно, что капитан пользовался любой возможностью, чтобы выступить по радио с обращением или объявлением. Так, он часто сообщал, где именно они сейчас находятся, сколько морских миль уже проплыли, как далеко от них находится ближайшая земля и так далее. Правда, когда Риган смотрела из окна на океан, он выглядел совершенно одинаковым для нее, что бы в данный момент ни говорил про него капитан. Как сказано в той пословице: “…Вода, везде вода, и ни капли в горле…”

— Желаете что-нибудь выпить, мадам?

Риган подняла взгляд. “„Мадам". Я его сейчас просто прибью”. Она заказала водки с тоником. Официантик был совсем мальчишкой с короткой солдатской стрижкой и тоненькими усами. Открыв сумочку, Риган достала блокнот. В ее привычку давно вошло записывать приходившие в голову свежие мысли. Вот и сейчас она пометила в своем блокноте: “Ливингстон, письмо с соболезнованиями”. Завтра она попросит комиссара сообщить ей адрес родителей Атены. Ей захотелось послать им письмо и выразить свои соболезнования.

— Здравствуйте.

Риган опять подняла взгляд и улыбнулась, увидев перед собой Ллойда. Он слегка склонился перед ней. Выглядел он высоким и каким-то по-мальчишески молодым в своем белом костюме Оказалось, что она тоже любит мужчин в униформе.

— Могу ли я к вам присоединиться?

— Пожалуйста, — ответила Риган, опуская свой блокнот обратно в сумочку.

“Бог мой! Она, наверное, просто верблюд, — думал Гевин, наполняя водой очередной бокал и протягивая его Веронике. Та при этом до сих пор не проявила ни малейшего желания сходить в туалет. — Или она верблюд, или же просто сидит вся укутанная старческими подгузниками”. Полчаса назад он сам вынужден был сбегать в уборную, а Вероника казалась просто неподверженной одному из самых естественных природных позывов.

Наконец, Вероника завершила выбор блюд для вечеринки.

— Я очень надеюсь, что выбранное мною будет достаточно вкусным. Дело в том, что, будучи вдали от дома и известных только мне добавок и приправ, я просто не смогу сдобрить эти блюда так, как мне того хотелось бы. Настоящая хозяйка всегда знает, как приукрасить блюдо, придать ему лучший вид и вкус. А теперь, господин Грей, мы должны определить, какое количество гостей надо пригласить и подсчитать, сколько и каких блюд я должна заказать. Как вы думаете, не следует ли нам пригласить к себе кого-нибудь из офицеров, а то и самого капитана?

“Какая разница? — воскликнул про себя Гевин. При этом его взгляд то и дело возвращался к двери в туалет. — Когда же ты, наконец, пойдешь ПИСАТЬ!” — только и мог думать Грей.

Вероника же продолжала без остановки:

— Мне просто очень хочется наконец-то оказаться на такой вечеринке, где бы мужчин было больше, чем женщин. Мы уже пригласили всех тех, кто сидит за нашим столиком в ресторане. Это уже замечательно. Надеюсь только, что Камерон Хардвик придет в веселом расположении духа. Мне все же надо сообщить Риган, что Виолет Кон уверена, будто встречалась с ним в Греции несколько лет назад. Мистер Грей, на что это вы так смотрите?