Люк улыбнулся, глядя на свою жену, сидящую на кровати в скромной белой ночной рубашке, отделанной у горла белым кружевом. Прекрасные волосы Таси были распущены и сбегали вниз сверкающим в свете лампы черным водопадом.

– Ты не ужинал, – строго произнесла она, поднимая голову от книги.

Ее голос звучал не так, как обычно, в нем слышалась какая-то напряженная нотка. Он подумал, не сердится ли она за то, что в последнее время он часто не бывает дома.

– Хотелось бы мне быть дома с тобой, – отозвался он. – А вместо этого я с кучкой мужчин обсуждал цены на пшеницу и достоинства разных биржевых маклеров.

– И к чему же вы пришли?

– Что старый порядок вещей уходит вместе с доходным сельским хозяйством. – Люк задумчиво сдвинул брови, снимая сюртук. – Я не смогу вести такую жизнь, как мои отец и дед. И уж точно у меня не будет праздного досуга. Отец всю свою жизнь гонялся за женщинами, охотился, иногда занимался политикой. Он считает, что я, занимаясь торговлей и промышленностью, роняю родовую честь.

Тася встала с кровати и подошла к нему, чтобы помочь раздеться. Пока он говорил, она расстегивала на нем рубашку.

– Но ведь ты делаешь это для блага семьи. – Широко распахнув его рубашку, она прижалась поцелуем к его твердой мускулистой груди.

– Да, – улыбнулся Люк, погружая пальцы в ее волосы и запрокидывая голову. – Но меня раздражает каждая минута, проведенная вдали от тебя.

Тася обняла его за талию.

– Меня тоже.

– Что тебя беспокоит? – спросил он. – Что последние дни я много времени провожу вне дома?

– Ничто меня не беспокоит. Все прекрасно.

– Никакой лжи, – тихо напомнил он ей, и она покраснела.

– Есть кое-что, что меня заботит… – Она немного помолчала, подбирая нужные слова. – Я опаздываю, – наконец произнесла она, и алый румянец залил ее лицо.

Люк озадаченно покрутил головой:

– Опаздываешь? Куда?

– Мои…, мои месячные, – с трудом выговорила она. – Они должны были начаться неделю назад. У меня всегда это…, не очень регулярно, но все равно…, никогда не было такой задержки. Это ничего. Я уверена. На самом деле я не думаю, что это…

– Ребенок? – мягко подсказал он.

– Слишком рано говорить об этом. Я не ощущаю в себе никакой перемены, а если бы это было так, уверена, что какая-то перемена была бы.

Он затих, гладя ее по голове.

– Ты недоволен? – тоненьким голосом спросила Тася.

Люк неотрывно смотрел на нее, пока у нее не закружилась голова от пронзительной синевы его глаз.

– Это станет самой большой радостью в моей жизни. – Он прислонился к ней лбом. – Что бы ни случилось, мы встретим это вместе. Ладно?

Она кивнула.

– Значит, ты хочешь ребенка?

Он нахмурился, размышляя над ответом.

– Я об этом как-то не думал, – признался он. – Мне не приходило в голову, что у меня будут другие дети, кроме Эммы. Мысль о другом… – Он замолчал и усмехнулся. – Наполовину я, наполовину ты… Да, я хочу этого. Но я предпочел бы, чтобы мы еще какое-то время были только вдвоем, только ты и я, до того как мы заведем детей. Ты сама еще совсем ребенок. Мне хотелось бы, чтобы ты подольше оставалась юной и беззаботной, получила то, чего у тебя еще не было. Я хочу, чтобы ты забыла о том аде, через который прошла. Хочу сделать тебя счастливой.

Тася теснее прижалась к нему.

– Забери меня в постель, – еле слышно прошептала она. – Это сделает меня очень счастливой.

Он поднял бровь с деланным удивлением:

– Как, леди Стоукхерст? Вы сами проявляете ко мне такой интерес? Это впервые. Я потрясен и переполнен чувствами.

Она завозилась, расстегивая на нем брюки.

– Надеюсь, не слишком потрясен и переполнен.

Он расхохотался:

– Только не жалуйся, если я не дам тебе спать всю ночь!

– Я об этом только и мечтаю. – Она не смогла ничего добавить к этим словам -, он накрыл ее губы своими.

– Как жалко, что папа не курит, – заметила Эмма, оглядывая предметы, выставленные на застекленном прилавке. – Это самый красивый портсигар, который я когда-нибудь видела.

– А я рада, что он не курит, – отозвалась Тася. – Я всегда считала, что табак – вещь очень противная.

Алисия, присоединившаяся к их экспедиции за покупками в «Харродз», окинула взглядом витрину.