Высокая седая женщина приблизилась к прибывшим. Выражение ее худого лица говорило, что она привыкла действовать решительно. На поясе у нее висела огромная связка ключей – символ ее власти домоправительницы.

– Миссис Наггз, – обратился к ней Стоукхерст. – Это новая гувернантка, мисс Биллингз.

Брови домоправительницы сурово сдвинулись.

– Вот как! Надо приготовить комнату. Полагаю, ту же, что и раньше? – Своей интонацией она явно намекала, что и нынешняя гувернантка задержится здесь не дольше прежней.

– Поступайте, как считаете нужным, миссис Наггз! – Стоукхерст шагнул к дочери и поцеловал ее в макушку. – Мне надо немного поработать, – пробормотал он. – Поговорим за ужином.

Эмма кивнула и, когда Люк, не прибавив больше ни слова, оставил их одних, перевела взгляд на Тасю.

– Мисс Биллингз, – деловито сказала домоправительница. – Я сейчас пошлю кого-нибудь подготовить для вас комнату. А вы тем временем, может быть, присядете и выпьете чашку чая?

Чашка чая. Это звучало так приятно. День был долгим, а Тася еще не окрепла после своего путешествия из России.

Она была просто в изнеможении, но покачала головой. Сейчас самым важным для нее был разговор с Эммой.

– Вообще-то я с большим удовольствием осмотрю дом.

Эмма, ты проводишь меня?

– Да, мисс Биллингз, – послушно ответила девочка. – Что бы вам хотелось увидеть? Здесь сорок спален и почти столько же гостиных. Есть еще галереи, внутренние дворики, часовня… Чтобы все показать, потребуется целый день.

– На сегодня довольно будет того, что ты считаешь важным.

– Хорошо, мисс Биллингз.

Они шли по первому этажу замка, и Тася не могла не восхититься его красотой. Он был совсем не похож на викторианский особняк Эшборнов, заставленный модной тяжелой мебелью. Саутгейт-Холл был просторным, кругом были белая штукатурка и светлый мрамор. Большие застекленные окна и высокие потолки пропускали много света и воздуха.

Мебель большей частью была французская, похожая на ту, к которой Тася привыкла в Санкт-Петербурге.

Вначале Эмма молчала, лишь украдкой посматривала на Тасю. Однако она долго не смогла сдерживать любопытства и, когда они после музыкального салона пошли по длинной галерее, все стены которой украшали прекрасные полотна, поинтересовалась:

– Как папа вас нашел? Он ничего не говорил насчет новой гувернантки.

Тася задержалась у пасторальной картины француза Буше.

В галерее было много полотен современных французских художников Выбор картин говорил о хорошем вкусе хозяина, о его понимании живописи. С трудом оторвавшись от созерцания, Тася ответила девочке:

– Я жила у Эшборнов. Они любезно рекомендовали меня лорду Стоукхерсту.

– Последняя гувернантка мне совсем не нравилась. Она была очень строгой. Никогда не хотела разговаривать о вещах, по-настоящему интересных. Только книжки, книжки, книжки.

– Но книжки могут быть очень интересными.

– Не думаю. – Они медленно шли по галерее. Эмма теперь не прятала глаз, смотрела открыто, но в голубых глазах светилось лукавство. – Ни у кого из моих друзей нет такой гувернантки, как вы.

– Неужели?

– Вы молоденькая и разговариваете странно. И еще вы очень-очень хорошенькая.

– Ты тоже, – тихо откликнулась Тася.

Эмма скорчила забавную рожицу:

– Я? Я здоровенная и рыжая, как морковка.

Тася улыбнулась:

– Мне всегда хотелось быть высокой, потому что к высокой женщине окружающие испытывают какое-то почтение, словно она королева. Только высокая женщина может выглядеть действительно элегантной.

Девочка покраснела.

– Я никогда не слышала ничего подобного.

– И волосы у тебя очень красивые, – продолжала Тася. – Знаешь, Клеопатра и ее придворные дамы красили волосы хной, чтобы они стали рыжими. Тебе просто повезло, что у тебя они такие от природы.

Эмма скептически фыркнула. Из огромных окон перехода, по которому они направлялись в другую часть замка, был виден белый с золотом бальный зал.

– Вы научите меня вести себя как леди? – внезапно спросила девочка.