Одновременно с Александром аналогичные задания получили еще несколько снайперов. И в один вечер был выбит костяк банды. Криминал получил серьезное предупреждение — в городе есть сила, способная навести порядок. Она действует, не оглядываясь на закон, и готова бороться с беспределом любыми методами. На следующий день были уничтожены работники прокуратуры, позволившие бандитам безнаказанно хозяйничать в течение такого долгого времени. К концу недели от банды ничего не осталось.

Потом были и другие задания. Мишенями становились политики, бизнесмены, банкиры. Изменился и состав группы, пришли новички. Вместо обычного для спецслужб проверенного контингента новички больше походили на бойцов бандитских бригад или охранников из частных охранных агентств. У Александра уже не было никаких иллюзий относительно причастности группы к официальным госструктурам. Они превратились в полувоенную организацию, основным источником бюджета которой стала плата за ликвидации, за выполнение обязанностей «крыши» для нескольких региональных финансовых гигантов, за услуги по ведению слежки и сбору информации. Потеряв официальный статус подразделения силового ведомства, отряд невольно становился на одну ступень с теми, с кем вел борьбу, и теперь был вынужден играть по общим с ними правилам. Костяк группы по-прежнему составляли комитетские специалисты, но их стало гораздо меньше, чем несколько лет назад. И они сторонились новых легионеров. На нечастых вечеринках вспоминали прежнее время и старых товарищей. Заводилой обычно был Прокофьев. Как-то за очередной бутылкой он провозгласил:

— Я еще могу понять, когда мы избавляем общество от криминала, но мы часто убираем людей, которые ни в чем не виноваты. Перешли кому-то дорогу… а мы их…

— Кончай морализировать. У нас в стране любой, занятый более-менее крупным бизнесом, так или иначе связан с криминалом. Откуда у честного гражданина возьмутся большие деньги? Либо украл у государства еще при Горбачеве, либо чей-то общак, либо уже сейчас обдурил народ. Так что жалеть их нечего.

— Но эти люди все-таки чего-то делают. Какая-то польза от них есть!

— Кончай ты этот треп, — горько рассмеялся Прокофьев. — Производителя у нас угробили, а на тех, которые продают друг другу воздух, мне плевать. Хоть на своих, хоть на импортных. Людям от них ни холодно ни жарко.

— Но народу не все равно…

— Кому? Народу? Да нет у нас никакого народа. Что с ним власти сделали? Болото! Одних натравливают на других, и каждый ненавидит своего соседа. Все ему кажется, что сосед живет лучше. То деньги отдали учителям, отобрав у военных, то не платят пенсий, якобы все ушло на армию. Особняки растут, как грибы, детишки новых бонз учатся за границей, и начхать им на историческую родину. Да ну, противно уже. Даже спорить не хочу. Работяг превращают в быдло, а те, с кем мы должны были когда-то бороться, — хозяева жизни. Этот бардак закончится, когда люди перестреляют друг друга под руководством какого-нибудь Че Гейары либо к власти придет какой-нибудь русский Пиночет. Может, тогда они перестанут быть электоратом и станут народом. А так… — Бывший капитан махнул рукой и налил себе новую стопку.

— Так что по-твоему? Чем хуже — тем лучше?

— Вот именно, — подтвердил: Прокофьев. — Думаешь, мне не противно указики нашего шефа выполнять? Еще как противно! Я-то думал, мы останемся при конторе, а вон как все завернулось. Хрен поймешь, кто мы теперь.

— А шеф по-прежнему в рядах или как?

— А черт его знает, сам не пойму. Вроде мы все еще служим, удостоверения у всех остались, снабжение и обеспечение по тем же нормам, платят нам куда больше, чем мужикам в том же ФСБ. Я с ними на днях в баню ходил. Не знаю. Комитет был такой махиной! Айсберг! Тысячи отделов, групп, были подразделения при ЦК. Чего только не было!..

Воспоминания Остапова прервал мощный храп. Опершись на АКМ, Шнорхель мирно спал. Время действовать. Костер прогорел, в обступившей островитян темноте светились только тлеющие угли. Александр, стараясь действовать как можно тише, подполз к огню. При малейшем движении все тело начинало болеть, саднила кожа, покусанная муравьями, ныла простреленная рука. Ему с трудом удалось поддеть ногами дымящееся полено и вытащить его из костра. Остапов опустил ноги, стараясь угодить стягивающей голени веревкой на ярко светящийся конец головни. Веревка была из синтетики, и стоило капроновым волокнам коснуться огня, она тут же лопнула. Остапов пошевелил ступнями, восстанавливая кровообращение. Освободить руки было значительно труднее, но он справился и с этим, крадучись направился к катеру и вошел в воду. С одной здоровой рукой взобраться на высокий борт было трудно. Тяжело дыша, Остапов перевалился через поручни и упал на палубу. Затаился, вслушиваясь в ночную тишину. Было тихо, где-то вдалеке ухала сова, о борт плескалась вода. Сначала он решил послать сигнал тревоги. Все транспортные средства группы были снабжены специальными радиомаяками с автономными источниками питания. Нашарил под приборной панелью переключатель и включил маяк. Потом попытался запустить двигатели. Он был уверен, что даже в темноте сумеет выскользнуть из ровного, как стрела, канала фьорда. Двигатели не работали. Александр открыл крышку моторного отсека, в темноте приходилось действовать на ощупь, аварийного фонаря на месте не оказалось. Он пошарил в темном провале отсека, аккумулятора не было. Тогда Остапов пробрался в рубку и попробовал включить радиостанцию. У нее были свои батареи, которые лишь подзаряжались от бортсети во время движения. Вспыхнула лампа индикатора настройки и осветила шкалу с делениями и номерами волн. Стал искать микрофон — на магнитном держателе его не оказалось. Нащупал пустое гнездо. Внезапно рубку залил яркий свет. Через борт на катер запрыгнули Шнорхель и Седой с мощным галогенным фонарем из оборудования катера.

— Не это ищешь? — Главарь показал микрофон. — Й далеко собрался? По ночам спать надо.

Шнорхель заржал:

— А я сразу просек, что он слинять хочет. Хорошо, что мы аккумуляторы сняли.

— Ну пошли, что ли, лунатик.

Шнорхель отконвоировал пленника в лагерь и, старательно связав Остапову руки, примотал его к дереву.

— Спокойной ночи, — пожелал он Александру и пошел досыпать.

Снайпер тоже решил вздремнуть. Дело обстояло не так уж плохо, радиомаяк, по всей видимости, бандиты не обнаружили. Сейчас устройство работало и постоянно передавало в эфир сигнал бедствия. Стараясь забыть о боли, Александр попытался уснуть.

Седой проснулся чуть свет и поднял остальных. Пленному развязали руки и позволили поесть. Потом Шнорхель снова стянул ему руки за спиной, подергал узлы, хорошо ли наложены путы, и довольный похлопал Остапова по спине.

— У меня не забалуешь.

— Ну, парень, пошли к твоему убежищу, — скомандовал Седой.

Дорога оказалась не простой, группе пришлось вытянуться в цепочку: впереди пленник, за ним Шнорхель с помповым ружьем, потом Циркач. Замыкал шествие вооруженный автоматом Седой. Сначала пришлось продираться сквозь бурелом, потом ползти на четвереньках по узкому карнизу над скальной расщелиной. В конце концов они выбрались на противоположный берег острова. Минут сорок пришлось прыгать с валуна на валун, пробираясь вдоль берега. Еще через час они остановились.

— Долго еще? — прохрипел задыхающийся после крутого подъема вожак. Со Шнорхеля, которому приходилось поддерживать связанного пленника, градом лил пот.

— Почти пришли. — Остапов кивнул в сторону неглубокой расщелины.

Там был лаз, проделанный когда-то в скальной породе при помощи взрывчатки. Убежище было вырублено в склоне, и пробраться к нему можно было только тем путем, которым их вел пленный. Спустившись по узкому проходу, они остановились перед металлической дверью. Шнорхель потянулся к ручке запора.