— Нормально, — сказал Петрухин, сгребая пачки.

— У нас еще остались неизрасходованные оперфонды, — сказал педантичный Купцов. — Вот список расходов…

— Леонид Николаич, — сказал Брюнет, — что ж ты меня за крохобора-то такого считаешь? Слышать ничего не хочу.

— Ой! Ой! — пропел Строгов. — Караул! Оперфонды!

— Ты вот что, Игорь… езжай-ка домой. Мой водитель тебя отвезет. А завтра… сегодня говорить с тобой бесполезно… завтра будем обсуждать твои перспективы невеселые. Понял?

— Понял, — кивнул Строгов и, съехав со стула, захрапел на ковролине.

— Беда, — сказал Брюнет.

— Пьяный проспится, дурак никогда, — философски заметил Купцов.

— В том-то все и дело, что Игорь — далеко не дурак. Потому и непонятно, как же он так глупо подставился.

— Сломал его Трубников, — сказал Петрухин. — Смял. Раздавил. Хотя, разумеется, твой Игорь сам виноват. Он сам поставил себя в зависимость от Саши Т. Если бы не было этого случая с Нокаутом, был бы другой… или, в конце концов, Саша мог бы его шантажировать сожженным джипом. Я даже немного удивлен, почему он не стал этого делать.

— Бог с ними, — сказал Брюнет. — Я вот что предлагаю, мужики: а не отметить ли нам завершение наших трудов?

Купцов ответил:

— Я не против, но сейчас не могу — за рулем.

— И я не против, — сказал Петрухин. — Но тоже сейчас не могу, есть дело неоконченное.

— А вечером? Есть одно приватное и во всех отношениях приятное место. С хорошей кухней, с хорошей музыкой… я приглашаю, ПАРТНЕРЫ.

— Я не против.

— И я тоже ничего не имею против.

Мы с Купцом вышли. Прошли через приемную с удивленной Леночкой и разбитым факсом. Через «зимний сад» с террариумом, черепахами и пальмами, через КПП, где зарабатывал на жизнь седой флотоводец… Мы вышли на улицу. Светило солнце, ветер гнал по Неве волну.

Мы сели в «шестерку». Было ощущение какой-то потери. Мы стали богаче на две с половиной тысячи долларов каждый. Но все равно было ощущение потери.

— Дай-ка сигаретку, Дима, — попросил Ленчик.

Я дал ему сигарету. Он закурил и сказал:

— Следствие закончено… забудьте.

Те же слова крутились и у меня в голове. Нет, иногда Леонид меня положительно удивляет…

— Жалеешь? — спросил я.

— Нет, ностальгирую.

— Эге ж, хлопчик! Не журись. Вечор снимем напряг. Что немаловажно: за счет господина олигарха. Как тебе перспектива?

— Ладно… тебе куда?

— Сначала на Финляндский.

— А потом?

— А потом сам доберусь. Пусть отдохнет твоя «антилопа».

— Куда? — спрашиваю.

— На Апрашку.

— Даешь… а что тебе там нужно, Борисыч?

— А там, Николаич, мне нужно передать привет Мамуке от брата Намика.

— Эге ж, хлопчик, — передразнил меня Купец.

Он повернул ключ, и двигатель «антилопы» забормотал. Поехали. Мимо «Крестов», в которые так и не удалось запихать Сашу Т. Меня воспитали безбожником, и я не верю в Божий суд. А от людского Матвеев ускользнул.

На Финляндском я вышел. А Ленька уехал. Я смотрел вслед «антилопе» и вспоминал цитату, которую он однажды произнес… Как там он сказал? Ну-ка, ну-ка…

«Ибо ничто не пропадает бесследно, ничего и никогда… И все времена — одно время, и все умершие не жили до тех пор, пока мы не дали им жизнь, вспомнив о них, и глаза их из сумрака взывают к нам».