— За сколько, коль не секрет, сдавали комнату? — спросил Петрухин.

— Какой секрет? За тридцать долларов.

— А за какой срок вы взяли с него деньги?

— Я-то хотел за три месяца получить сразу, но он сказал, что извини, мол, отец, сейчас с деньгами небольшая напряженка. За два месяца сойдемся? Ладно, говорю, давай…

— Он сразу заплатил?

— Сразу.

— Рублями?

— Рублями, — кивнул Смирнов.

— А вы не обратили внимания, сколько у него при этом оставалось денег? — уточнил Купцов.

— Вот этого сказать не могу. Он вещи в комнату закинул и деньги мне принес уже отсчитанные. Пятьсот рублей одной бумажкой, остальное — полтинниками.

— Понятно. А как же зовут-то вашего постояльца?

— Саша его зовут. Партнеры переглянулись.

— А фамилия у Саши есть?

— Есть, конечно… Не бывает человек без фамилии, — совершенно резонно ответил Смирнов.

— А вы ее знаете?

— Э-э… забыл я.

— Ну как же так, Анатолий Степаныч? Вы в паспорт-то к нему хоть заглядывали? — спросил Купцов.

— Заглядывать-то заглядывал. Показывал он мне паспорт. Да вот забыл я… Память уже худая.

— А другие данные? Отчество? Дата рождения? Прописка?

— Да ведь не знал я, что понадобится это, мужики… А то бы записал. Вот ведь как вышло.

— Ладно. А много вещей было у вашего постояльца?

— Какое! Одна сумка. Большая, правда. Яркая, в два цвета: синий с зеленым. С ремнем, чтобы на плече носить.

— Тяжелая?

— Не знаю, не скажу… По виду не очень.

— А как Саша был одет?

— А как все: куртка черная, кожаная, шапочка вязаная колпаком.

— Скажите, пожалуйста, Анатолий Степаныч, в гардеробе жильца было длинное черное пальто?

— Не было.

— Не было? — удивленно переспросил Купцов.

— Не было… Он его потом уже купил. Вот как раз в тот день, как съехал, то — да, был в пальто. Выходил утром из дома — ко мне заглянул: как, говорит, Анатолий Степаныч, моя обновка? Не морщит? Не топорщится? Нормально, дескать, сидит? А чего ж? — говорю. Нормально… Он и ушел.

— Понятно, — сказал Петрухин, — пальтецо у Саши не топорщилось… А вообще… когда он у вас появился — не объяснил причину, почему жилье снимает? Приезжий? С женой разошелся?

— Приезжий. С Вологды… Сказал, что хочет в Питере работу найти.

— Какого рода работу, не говорил?

— Нет, не говорил… Вру! Сказал, что, мол, шоферить может.

— А у вас не было впечатления, что он, скажем, прямо с вокзала к вам? Небритый? Усталый? Или сам обмолвился: прямо, дескать, с поезда?

— Нет, не скажу ничего такого…

— Понятно. Ну, а вообще что за человек Саша? Как жил? Что делал? О чем говорили? Может, выпивали вы с ним вместе?

Смирнов задумался ненадолго, почесал лоб:

— О чем говорили? Да он из молчунов, особо с ним не поговоришь: здрасьте — до свиданья. Выпивать тоже не выпивали. Я его и с запахом-то не припомню. Некурящий. Только резинку жевал все время. А чего в ней хорошего, в резине этой?

— А чем он занимался? Можете что-то сказать?

— Хрен его знает, чем он занимался. Надо думать, работу искал. Уйдет из дому часов в десять или в двенадцать — и нет его весь день… Кто ж его знает?

— Ох, до чего же вы, Анатолий Степаныч, нелюбопытный человек, — вздохнул Купцов.

— Я в чужую жизнь нос не сую, — согласился Смирнов.

«Лучше бы ты совал», — подумали партнеры.

— Понятно. Ну, а как он в быту: опрятный — не опрятный? Как он питался? Стирался? Чистил обувь?

— За собой следил… мужик строгий. Всегда побрит, раз в неделю и постирушечку затеет, и погладить чего нужно — всегда утюг спросит. А как питался? По-холостяцки питался: с утра сосисок сварит… вечером чайку.

— С деньгами у него как? Не особо?

— По всему видать, что сперва было не особо. А потом где-то он заработок, видно, нашел.

— А откуда это видно?

— Ну, вот пальто купил, например… Опять же, заметил я, что несколько раз он на такси приезжал.

— А когда у него деньги-то появились?

— Думаю, что с месяц назад.

— Гостей у него не бывало?

— Нет. Чего нет, того нет.

— Ясно. Телефоном пользовался?

— Бывало — звонил. Но нечасто.

— А межгородом пользовался?