Когда в окно влетел автоматчик в маске, Миранда дико заверещала и пригнулась, стараясь закрыть голову свободной от наручников рукой, потому что на неё густым дождём посыпались осколки. Началась стрельба, от которой она тут же оглохла. Миранда не видела, что творится в квартире, потому что сразу же закрыла глаза. Но она слышала выстрелы, мат, стоны, звонкие удары, будто кто-то лупил боксёрскую грушу. Запахло порохом, штукатуркой, раскалённым металлом. Со звоном сыпались гильзы. Кто-то попал в батарею, пуля взвизгнула о металл, и тут же в разные стороны брызнула горячая вода.

— Спасите, горячо, горячо! — истошно завопила Миранда. Она попыталась отодвинуться, чтобы вода не обжигала голые руки, но это оказалось непросто: кран мешал наручнику двинуться дальше по трубе.

В конце концов, всё стихло. Миранда осторожно открыла глаза и увидела распростёртого посреди комнаты мужчину. Это был чеченец, который один раз в день кормил её жидкой похлёбкой. Под ним расплылась большая лужа крови. На мгновение Миранда даже забыла, что ей горячо. К ней подошёл человек в маске, быстро перекусил наручники большими кусачками.

— Спасибо, — поблагодарила Миранда слабым голосом.

— Сколько их тут было? — поинтересовался спецназовец, поднимая её с пола.

— Пятеро, — сказала Миранда.

— Здесь четверо. Покажи, кто из них главный.

Миранда осторожно обошла лужу около трупа, заглянула в соседнюю комнату, здесь лежали двое. Вернее, один сидел, прислонившись к стене, всё его лицо было залито кровью, другой лежал ничком. Миранда покачала головой — нет! Её провели на кухню. Чеченец лежал под раковиной, раскинув руки. При падении он свернул пластиковое колено под раковиной, и теперь вода, которая капала из плохо закрученного крана, попадала ему прямо на лицо, в полуоткрытый рот.

— Здесь его нет, — сказала Миранда.

— Всё, иди, там тебя «скорая» ждёт, — кивнул человек в маске. Он вынул из нагрудного кармана рацию и передал: — Одного нет, усилить наружку.

Хэ видела, как из подъезда вывели завёрнутую в какое-то одеяло Миранду, посадили в машину «скорой помощи». Дверца захлопнулась, машина с воем выехала со двора.

— Что там? — спросила Хэ у Лиса, который слушал рацию.

Он выставил средний палец, показывая неприличный жест.

— Одного нет? — догадалась Хэ.

Лис кивнул.

Тут Хэ увидела, как из-за угла показалась невысокая фигура человека средних лет. Голова у него была седая, а на макушке торчал панковский хохолок — небольшой «ирокез» красно-жёлтого цвета. Он повернулся к ним спиной, и лица его Хэ не разглядела.

— Гоша? — не поверила своим глазам Хэ. Человек обернулся, и тут она поняла, что ошиблась. У него было другое лицо.

— Извините.

— Ничего, бывает, — улыбнулся человек и пошёл своей дорогой.

Хэ замерла на несколько мгновений, потом вдруг выхватила пистолет и закричала пронзительным голосом:

— Стоять!

Человек обернулся и выстрелил первым — это был Седой. В руке у него оказался большой «магнум». Выстрелив, сразу побежал. Тяжёлая пуля оторвала хрупкую, как фарфоровая статуэтка, Хэ от земли, швырнула в успевший подтаять снежный сугроб. Она умерла, не успев ни о чём подумать. Сейчас её, мёртвую, маленькую, хрупкую, легко можно было засунуть в большой чемодан и вывезти в Корею, чтобы похоронить в родной земле, но некому было это сделать.

Лис, выхватив пистолет, встал на одно колено и прицелился. Красный хохолок был хорошо виден на белом фоне.

— Лицом к стене! — Голос у конвоира был резкий, как звук плети.

Лобстер повернулся к стене и под бренчание ключей стал изучать её неровную поверхность: застывшие в краске волоски от кистей, пупырышки, шероховатости. Он подумал, что стена похожа на выжженную пустыню.

— Пошёл!

Он вошёл в камеру. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Камера была узкая и длинная, как пенал. Кровать с дистрофичным плоским матрасом, железный стол, привинченный табурет. Около двери жёлтый унитаз и умывальник с отбитой эмалью. «А что, очень даже приличная обстановка, — подумал Лобстер, оглядев камеру. — Есть возможность подумать, помечтать. Набросать какую-нибудь забавную программку».

Его арестовали, когда пришла весть о гибели Хэ. Вернее, тот человек, который принёс эту весть, его и арестовал. Поскольку весть о смерти была раньше ареста, он уже ничуть не переживал, что его посадили в камеру, ему теперь было всё равно — дядя Паша оказался человеком слова. В его послании в Управление ФСБ был документально зафиксирован каждый их шаг по взлому, так что отпираться было абсолютно бесполезно. Да он, собственно говоря, и не отпирался.

От нечего делать стал считать погибших из-за проклятого взлома. Поскольку стены были покрыты масляной краской до самого потолка, а пишущих принадлежностей ему не оставили, он подставил палец под кран и принялся оставлять на стене рядом с умывальником мокрые полосы: Белка — раз, киллер — два, Гоша — три, Никотиныч — четыре, дядя Паша — пять, Хэ — шесть. Миранда тоже чуть не погибла. Но теперь-то у неё всё будет хорошо: улетит в далёкие страны, где светло, тепло и мухи не кусают, забудет обо всём через месяцок, будет жить-поживать и детишек рожать. А сон-то в руку был — убил он Хэ. Не сам, конечно, косвенно, но убил. А началось всё с того, что Никотинычу в башку пришла идея свистнуть деньги на создание лаборатории искусственного интеллекта. Сделать машину, у которой «мозг» будет покруче человеческого. А человек — это кто? Создание Божье? Получается, что решил он потягаться с самим Богом в своём корыстном стремлении. И что из этого вышло? Лобстер вспомнил новеллу Акутагавы о паутине, по которой грешники пытаются выбраться из бездны ада, но когда слишком много цепляется их на эту тонкую нить, она не выдерживает и рвётся, и тогда все падают в бездну. Вот и на эту паутину мировую, которая дала людям необыкновенную возможность общаться друг с другом, вдруг поналипло много всякого народу, который стал ломать банки, извлекать из военных терминалов секретные программы, воровать «ноу-хау»… А паутина возьми и оборвись! И все, кто на ней был, упали в бездну. Остался только он да Миранда…