Панкрат ощущал, как утекает между пальцев удача.

Повернувшись к часовому, который силился подняться на разъезжавшихся в стороны ногах, при этом глухо подвывая по-собачьи от боли, он буквально прорычал:

— Ключи!

— На поясе.., связка.., у-ы-ы! — пробормотал тот, падая на колени.

Суворин снова выстрелил в направлении бараков. Ответная очередь — с земли, наспех, без тщательного прицеливания — угодила в бетонный козырек над дверью. Панкрата осыпало острой крошкой и серой пылью.

Отстреливаясь, он присел и ощупал пояс охранника. Ключи, вернее, ключ был прицеплен к ремню на железной цепочке. Одиночным выстрелом Суворин перебил звенья (отрывать, а уж тем более снимать, не было времени).

Он вставил ключ в замочную скважину и задвинул его до отказа. Что-то громко щелкнуло в замке, и Седой, дав третью очередь назад по тем боевикам, которые все еще лежали у крайнего барака, толкнул ее спиной и попятился внутрь. Едва он успел захлопнуть тяжелую дверь, целиком отлитую из металла, как она вздрогнула от частых тяжелых шлепков — словно огромное чудовище хлопало ладонью по железу. Пули расплющивались о броню толщиной в добрый десяток сантиметров, и Суворину оставалось только мрачно улыбнуться. Он только что ушел от неминуемой, казалось бы, смерти. И вдруг почувствовал, что по правому рукаву от плеча течет что-то горячее.

Тогда, ударив ножом, охранник все-таки зацепил его кожу. На плече, как раз там, где была еще одна татуировка “отдел ноль”, протянулся тонюсенький алый надрез, который впору было бы скальпелем сделать — настолько правильной была его форма.

Суворин позволил себе поморщиться.

Не время для перевязок. Вперед, пока есть силы — расслабиться можно будет, когда он возьмет Рашида. Тогда можно будет и плечо перевязать, и водки выпить…

Он едва не обрушился в темный колодец шахты, которая вела на подземный уровень коммуникаций. Свалиться в той темноте, в которой он оказался, было вовсе не мудрено — черно, хоть глаз выколи.

В кармане нашелся припасенный специально для такого случая световой элемент. Панкрат отстегнул клапан, вытащил тонкий цилиндрик длиной в половину обычного черного карандаша и сильно сдавил один из его торцов. В его руке тут же разгорелась яркая оранжевая звезда — от сжатия лопнула одна из двух герметично запаянных частей элемента, и вещества, содержавшиеся в них, соединились и воспламенились, интенсивно выделяя тепло и свет.

Он швырнул цилиндрик в зев шахты, и его свечение тут же вырвало из темноты скобы, приваренные к ее стенке и отполированные до блеска бесчисленным количеством сапог. Шахта оказалась неглубокой — метров пять-шесть. Вполне достаточно, чтобы схорониться от слабенького ядерного удара и его последствий, если только бомба не угодит прямо в “апартаменты”, а упадет где-нибудь поблизости, ну.., скажем, в километре.

Суворин закинул на плечо “ингрем”, поплевал на ладони и, зажав в зубах нож, полез вниз. Его ботинки загремели по железным скобам, словно громы Судного Дня. В оранжевом свечении элемента открытые части его тела (лицо и руки) имели какой-то желтоватый оттенок с легким налетом трупной синевы.

Не опускаясь до последней ступеньки, Панкрат спрыгнул, на лету срывая с плеча “ингрем”. Интуиция и опыт не подвели его в очередной раз, а расчет оказался абсолютно точным. Дверь бункера охранялась еще одним охранником, и он выстрелил, не раздумывая, когда в шахте мелькнула фигура Суворина. Но не попал — тот падал слишком быстро и шлепнулся практически плашмя. Пули взвизгнули над его головой, точно две старые кумушки, не поделившие сочный кочан капусты. Очередь с пола выписала на груди боевика причудливый алый орнамент, и часовой завалился на спину. Задравшийся вверх автомат еще несколько секунд выяснял отношения с потолком, а затем затих, исчерпав запас красноречия и, соответственно, патронов…

Суворин выпрямился, не отрывая взгляда от неподвижного тела охранника, и замер, пораженный установившейся наверху, снаружи, тишиной. Что-то здесь было не так. Но на раздумья и предположения Панкрат не имел времени, поэтому он бросился в противоположный конец коридора, где в свечении гаснущего светоэлемента поблескивала внушительных размеров, полусферической формы дверь.

Он присел у двери, сбросил с плеч вещмешок и вытащил из него брусок размером с человеческую голову, завернутый в металлическую фольгу. Развернув упаковку, достал четыре одинаковых продолговатых стержня пластиковой взрывчатки. Панкрат уже установил их по краю уплотненного специальной огнеупорной резиной шва, когда его внимание привлек какой-то странный звук, похожий на шипение десятка змей, взбреди им в голову вдруг зашипеть всем сразу.

Откуда-то из замаскированных в стенах коридора отверстий вырывался белый дым, сворачивавшийся в тяжелые белые клубы, которые стлались над самым полом, медленно обесцвечиваясь — по мере того, как газ растворялся в воздухе.

Панкрат рефлекторно задержал дыхание.

Отравляющий? Слезоточивый? Усыпляющий?

К чему, однако, понапрасну терзать себя догадками — вскоре он все узнает наверняка.

Этот сюрприз стал последним гвоздем в крышку гроба, в котором отдавала концы надежда Суворина на успешное завершение операции. Ничего другого, кроме прорываться с боем обратно и, наконец, успокоиться, получив свою дозу свинца, ему не оставалось.

Ну ничего, он еще утащит за собой пару-тройку чернозадых!

Панкрат сменил магазин “ингрема” (от нехватки кислорода уже начало сдавливать грудь) и бросился к лестнице, ведущей наверх. Взобравшись на высоту около трех метров, он осторожно вдохнул, думая, что тяжелый газ еще не успел подняться так высоко. Напрасно — железистый привкус во рту тут же убедил его в обратном.

Суворин буквально взлетел по оставшимся перекладинам ступеней и бросился к тяжелой железной двери, собираясь приоткрыть ее и бросить гранату, а затем, под прикрытием взрыва, попробовать вырваться из оцепления, в которое — он был в этом уверен — взяли это строение боевики.