Сидя на переднем сиденье рядом с водителем, он указывал ему дорогу. Около пятнадцати минут ушло у них на то, чтобы добраться до места, где остались ждать Панкрата его вольные и невольные спутники. Они укрылись в подвале почти полностью разрушенного здания Музея Великой отечественной войны. О том, что музей посвящен был именно этому периоду истории СССР, гласила вывеска, валявшаяся на земле перед грудой битого кирпича, из которой торчал дверной косяк. Вывеска была припорошена бетонной пылью, а буквы частично стерлись, в результате чего “Музей” превратился в “узей”, а слово война вообще исчезло под слоем окаменелостей.

Джип остановился там, где указал Суворин.

Он знал, что сейчас за ним наблюдают несколько пар глаз, поэтому вышел из машины первым, демонстрируя, что все в порядке, и можно выбираться из укрытия.

С каким-то щемящим чувством в сердце он наблюдал, как из подземного лаза, ведущего прямо в подвал, появляются голова и руки Шумилова, который рывком перебрасывает через край отверстия свое тело, а затем аккуратно протаскивает ногу. Следом выбрался Рашид. Увидев его, Олесь, тоже вышедший из джипа, хлопнул Суворина по плечу и уважительно произнес:

— Ну, ты даеш, бисова дытына!

После Рашида на поверхности появилась Илза. Панкрат невольно закусил губу — что ж, совсем мало осталось до того момента, когда она предстанет перед судом…

"Я же тебя люблю!..”. Тьфу, черт возьми, что за наваждение!..

Последним из укрытия выбрался Чепрагин. Когда он встал, отряхивая уже порядком истрепанную униформу от серой пыли, из джипа вышли все остальные.

Телохранители президента стояли и молча смотрели на тех, кого действительно можно было назвать героями. Разумеется, не считая наемницу и полевого командира.

И тут ситуация резко изменилась. Одна за другой на улицу из ближайшего переулка выехали три “патрола”. Суворин напрягся, внезапно поняв, что за ними следили! Скорее всего прослушивали телефон президента, и тут же послали сопровождение.

Да, Службе терять было нечего. Единственное, что им оставалось теперь — это уничтожить всех свидетелей, а потом уже придумывать подходящее оправдание.

Кто выжил, тот и прав…

— А це що таке? — сам у себя спросил начальник охраны, отступая под прикрытие бронированного бока машины.

— Эсбисты спохватились, — процедил сквозь зубы Панкрат. — Ох и тяжело нам с ними придется.

Хлопнули дверцы, и, как горох из стручков, из джипов посыпались вооруженные до зубов люди в камуфляже без каких-либо знаков различия.

Не теряя времени, Панкрат сделал знак своим спутникам: подходите быстрее. Но к их автомобилю уже шли четверо, вернее, они двигались наперерез Шумилову и Чепрагину, перед которыми шагали Илза и Рашид.

Олесь вынул из специального крепления на ремне пистолет-пулемет “вихрь” и нарочито медленно положил его стволом на согнутое предплечье левой руки — так, чтобы подходившим хорошо было видно.

— Не надо спешить с выводами! — закричал, морщась, словно от зубной боли, один из эсбистов. А Панкрат уже не сомневался в том, что это они. — Эти люди должны поехать с нами. Они — террористы, задумавшие покушение на президента…

— Я — начальник президентской охраны, — ответил на это Олесь. — А вы кто?

— Служба Безопасности, — не сбавляя шага, сообщил тот, что просил не торопиться. — Антитеррористический отдел.

— Стойте! — скомандовал Олесь. — У меня приказ Президента…

И тут эсбист сделал почти незаметный знак рукой. Знак, на языке профессионалов имевший только одно значение: огонь на поражение.

Те люди, что оставались у въехавших на улицу джипов, дали слаженный залп из всех видов оружия — пистолетные выстрелы слились с автоматными очередями. Все было спланировано заранее, и эсбисты только ждали сигнала от своего командира.

Шумилов и Чепрагин успели упасть ничком; последний потащил за собой и Рашида. И только Илза не стала падать. Не захотела. Она могла успеть. Панкрат это видел. Но осталась стоять.

Суворин в это мгновение нырнул под прикрытие джипа, укрывшись за задним бампером, и потерял возможность наблюдать за тем, что происходит возле руин музея. Три президентских телохранителя тоже отступили, оставив машину между собой и нападавшими.

Олесь нажал пусковой крючок сразу, как только прозвучали первые выстрелы эсбистов. Короткая очередь сбила с ног того, кто отдал приказ начать огонь; трое других тут же рассредоточились на местности, укрывшись кто за камнем, кто в воронке. Выстрелив, начальник охраны тоже отошел назад, и вовремя — свинцовый град забарабанил по обшивке машины, оставляя на ней серебристые вмятины — краска отлетала, обнажая вольфрамовую броню.

Один из телохранителей президента вытащил из салона машины одноразовый гранатомет и примеривался пальнуть по одному из “патролов”.