— Ничего не понимаю!

— А я все понимаю, — сказала Марго и, взяв меня под руку, повела в бар. Пить кофе. Ждать отлета Boing-747. И говорить по душам.

Отвратительное, горькое пойло мы выпили, отлета лайнера в страну кактусов дождались и даже поговорили по душам, но я как чувствовал себя идиотом, так и продолжал чувствовать. Такого чудака на букву «м», как я, можно было искать днем с огнем. Искать на всей территории республики. И не найти, ей-ей.

По уверениям Риты, документы и видеокассета находятся у Оленьки, которая младшенькая и которая трудится библиотекарем в школе, где…

— Да знаю я эту Оленьку, — в сердцах плюнул я в чашку с кофейным пойлом. — Беседовал про жизнь, как с тобой… Тьфу ты, я дундук! То-то она так суетилась у столика своего… Ну, конечно! А я, Пинкертон хренов, страдал от собственного распиздяйства. Хотя кто же мог подумать? Тут бы даже бравый милиционер Пронин застрелился от тоски. — А как, черт, её фамилия? Ларина?

— Нет, Зайченко.

— А при чем тут семейство Лариных? — взбеленился я. — Ну, Зайченко!

— Саша, все просто. Младшенькая Оленька и старшенькая Татьяна играли в школьном спектакле «Евгений Онегин». Сестер помещика Ларина. Мама Рафчика помогала им с платьями, там… декорациями… Ну, понимаешь.

— Ну, допустим.

— Это давно было, но со спектакля пошло это прозвище «семейство Лариных».

— И об этом все знали?

— Как я понимаю, это только у мамы с Рафчиком…

— Не называй его так. Пожалуйста, — скрипнул я зубами.

— На себя злись, дорогой, — сказала Рита. — Пушкина надо было читать. В детстве.

— Читал я.

— Не знаю, не знаю, — хмыкнула девушка. — Помнится, я пыталась сказать…

Я поник головой, идиот в квадрате. В кубе. Колыванский туз. Ходили вокруг да около. Прости, Александр свет Сергеич, своих заблудившихся в суете потомков. Что тут поделаешь, грешны. Ой, как грешны.

— Ладно, — загорячился. — Всего Пушкина. От корки до корки.

— Болтушка, — засмеялась Рита. — У него томов тридцать.

— Сколько?

— Ну, десять.

— Силен, братушка.

— Прочитай для начала «Евгения Онегина», братушка…

— Етка-летка! — вспомнил я. — Панин же… С Евгением…

— Ой, забыли…

И, толкая друг друга, мы галопом помчались по залу ожидания. С видом катастрофически опаздывающих пассажиров. Любезные до тошноты интуристы уступали нам дорогу. И, видимо, были немало поражены, когда мы исчезли в стороне, противоположной от таможенных пунктов регистрации, а следовательно, и воздушных судов. Ох, эти rashin, edrena matyshka, все у них через dzopy.

Слава Богу, мы успели. Если это можно так назвать. Панин прохрипел в трубку, что их загнали на скоростную трассу два е'драндулета и он вынужден с крейсерской, е'скоростью приближаться к деревне Шереметьево. То есть е'дудец близок. Вместе с огнями аэропорта.

— Держись, Николаша! — заорал я. — У нас порядок, дорогой! Можешь е' из всех стволов. Иду к тебе, родненький!.. Сейчас мы их сделаем в дуду!..

Джип застонал всеми своими измученными суставами. Замелькали огни аэропорта, автомобильные ряды, жирные бока автобусов… напряженное лицо Маргариты.

— Ничего, девочка, ты же этого хотела? — успокоил я её, как мог. Героический репортаж с места событий, а?

— А можно, я спрошу? У героя?

— Что, родная?

— А почему герои так матерятся?

— Что?

— Ну, употребляют нецензурные выражения?

— Не слышу, — крикнул я. — Потом… потом!

Хотя прекрасно все понял. Вопрос, конечно, интересный. Однако это все равно что спросить, почему ночь темная, звезды мерцают, а люди по ночам спят. Или бодрствуют. Почему у кошки четыре лапы и хвост? А собака лает? А ветер носит? И зачем построены пирамиды? И отчего войны? И что заставляет не пустить себе пулю в лоб? Нет на эти вопросы ответа. Нет, елки-зеленые. Брызги шампанского!

Я заметил на трассе нервно пляшущие огоньки, похожие на шаровые молнии. И понял, как пишут в любовно-канареечных романах, развязка близка. Близка, как матушка с оструганным сельскохозяйственным инвентарем.

Взялся за телефон — переговорил с Паниным. Без нецензурных выражений. Хотя очень хотелось.

— Ну, что, родная, держись! — предупредил я. — Только не за меня. И постарайся не выражаться.

Маргарита покосилась на меня, но промолчала. Была б моя воля, попросил бы из автомобиля. Так ведь бесполезное занятие, девочка все хочет испытать сама, как, наверное, её учила популярная журналистка Борс. И это правильно: все надо пощупать своими руками. Даже фараона Хеопса в одноименной пирамиде. За его скипетр.

Расстояние сокращалось. Между джипом и сумасшедшей кавалькадой. Я просигналил фарами — и дипломатический «Мерседес» резко сманеврировал на шоссе. Едва не улетев в кювет, он развернулся и помчался от деревни Шереметьево. Преследователи переполошились, как куры на насесте. Если судить по тем воплям, которые неслись через «жучки» в наши уши. Уши вяли, ей-Богу. Оказывается, мои выражения — это младенческий лепет в солнечной песочнице.

Панин умел считать — их преследовали две машины ГРУ. И они суетливо принялись повторять маневр посольского лимузина. И получилось так, что одно из служебных авто решило исследовать глубину российского кювета. И притормозило близ него.