Пока они так разговаривали в уголку, Калломейцев просто не мог утерпеть на месте: двигался взад и вперед, слегка чмокал, кряхтел, являл все признаки нетерпения. Наконец он подошел к Сипягину и поспешно промолвил:

– Vous oubliez l'autre!

– А, да!
– промолвил Сипягин громко.
– Merci de me l'avoir rappele. Я должен довести следующий факт до сведения вашего превосходительства, обратился он к губернатору ... (Он величал так друга своего Voldemar'a, собственно, для того, чтобы не скомпрометировать престижа власти перед бунтовщиком.) - Я имею основательные причины предполагать, что сумасбродное предприятие моего beau-frere'a имеет некоторые рамификации; и что одна из этих ветвей - то есть одно из заподозренных мною лиц находится в недальнем расстоянии от сего города. Вели ввести, - прибавил он вполголоса, - там у тебя в гостиной есть один... Я его привез.

Губернатор взглянул на Сипягина, подумал с уважением: "Каков!" - и отдал приказ. Минуту спустя раб божий, Сила Паклин, предстал пред его очи.

Сила Паклин начал с того, что низко поклонился губернатору, но, увидев Маркелова, не докончил поклона и так и остался, наполовину согнутый, переминая шапку в руках. Маркелов бросил на него рассеянный взгляд, но едва ли узнал его, ибо снова погрузился в думу.

– Это - ветвь?
– спросил губернатор, указывая на Паклина большим белым пальцем, украшенным бирюзою.

– О нет!
– с полусмехом отвечал Сипягин.
– А впрочем !
– прибавил он, подумав немного.
– Вот, ваше превосходительство, - заговорил он снова громко, - перед вами некто господин Паклин.

Он, сколько мне известно, петербургский житель и близкий приятель некоторого лица, которое состояло у меня в качестве учителя и покинуло мой дом, увлекши за собою, - прибавлю, краснея, - одну молодую девицу, мою родственницу.

– Ah! oui oui, - пробормотал губернатор и покачал сверху вниз головою, - я что-то слышал... Графиня сказывала ...

Сипягин возвысил голос.

– Это лицо есть некто господин Нежданов, сильно мною заподозренный в превратных понятиях и теориях...

– Un rouge a tous crins, - вмешался Калломейцев...

– ...В превратных понятиях и теориях, повторил еще отчетливее Сипягин, - и уж, конечно, не чуждый всей этой пропаганде; он находится... скрывается, как мне сказывал господин Паклин, на фабрике купца Фалеева... При словах: "как мне сказывал" - Маркелов вторично бросил взгляд на Паклина и только усмехнулся, медленно и равнодушно.

– Позвольте, позвольте, ваше превосходительство, - закричал Паклин, - и вы, господин Сипягин, я никогда... никогда...

– Ты говоришь: купца Фадеева?
– обратился губернатор к Сипягину, поиграв только пальцами в направлении Паклина: потише, дескать, братец, потише.
– Что с ними делается, с нашими почтенными бородачами? Вчера тоже одного схватили по тому же делу. Ты, может, слышал его имя: Голушкин, богач. Ну, этот революции не сделает. Так на коленках и ползает.

– Купец Фалеев тут ни ини чем, - отчеканил Сипягин, - я его мнений не знаю; я говорю только о его фабрике, на которой, по словам господина Паклина, находится в настоящую минуту господин Нежданов.

– Этого я не говорил!
– возопил опять Паклин.
– Это вы говорили!

– Позвольте, господин Паклин, - все с тою же неумолимой отчетливостью произнес Сипягин.
– Я уважаю то чувство дружбы, которое внушает вам вашу "денегацию" ("Экий... Гизо!" - подумал тут про себя губернатор). Но возьму смелость поставить вам себя в пример. Полагаете ли вы, что во мне чувство родственное не столь же сильно, как ваше дружеское? Но есть другое чувство, милостивый государь, которое еще сильнее и которое должно руководить всеми нашими действиями и поступками: чувство долга!

– Le sentiment du devoir, - пояснил Калломейцев.

Маркелов окинул взором обоих говоривших.

– Господин губернатор, - промолвил ошн, - повторяю мою просьбу: велите, пожалуйста, увести меня прочь от этих болтунов.

Но тут губернатор потерял немножко терпение.

– Господин Маркелов!
– воскликнул он, - я советовал бы вам, в вашем положении, более сдержанности в языке и более уважения к старшим... особенно, когда они выражают патриотические чувства, подобные тем, которые вы сейчас слыхали в устах вашего beau-frere'a!

Я счастливым себя почту, любезный Борис, - прибавил губернатор, обратясь к Сипягину, - довести твои благородные поступки до сведения министра. Но у кого же, собственно, находится - этот господин Нежданов на этой фабрике?

Сипягин нахмурился.

– У некоего господина Соломина, тамошнего главного механика, как мне сказывал тот же господин Паклин.

Казалось, Сипягину доставляло особенное удовольствие терзать бедного Силушку: он вымещал на нем теперь и данную ему в карете сигару, и фамильярную вежливость своего обращения с ним, и некоторое даже заигрывание.