Шрифт:
– Ты что-то бледна сегодня,-говорила Ненила Макарьевна своей дочери вечером того же дня.-Здорова ли ты?
– Я здорова, маменька.
Ненила Макарьевна поправила у ней на шее косынку.
– Ты очень бледна; посмотри на меня,-продолжала она с той материнской заботливостью, в которой все-таки слышигся родительская власть,-ну, вот и глаза твои невеселы. Ты нездорова, Маша.
– У меня голова немного болит,-сказала Маша, чтоб как-нибудь отделаться.
– Ну вот, я знала,- Ненила Макарьевна положила ладонь ко лбу Маши,однако жару в тебе нет.
Маша нагнулась и подняла с полу какую-то нитку. Руки Ненилы Макарьевны тихо легли вокруг тонкого
стана Маши.
– Ты что-то как будто бы мне сказать хочешь,- ласково проговорила она, не распуская рук. Маша внутренне вздрогнула.
– Я? нет, маменька.
Мгновенное смущение Маши не ускользнуло от родительского внимания.
– Право, хочешь... Подумай-ка. Но Маша успела оправиться и вместо ответа со смехом поцеловала руку матери.
– И будто нечего тебе сказать мне?
– Ну право же, нечего.
– Я тебе верю,-возразила Ненила Макарьевна после непродолжительного молчания.-Я знаю, у тебя нет ничего от меня скрытного... Не правда ли?
– Конечно, маменька.
Маша, однако ж, не могла не покраснеть немного.
– И хорошо делаешь. Грешно было бы тебе скрываться от меня... Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, Маша.
– О да, маменька!
И Маша прижалась к ней.
– Ну, полно, довольно. (Ненила Макарьевна прошлась по комнате.) Ну, скажи же мне,- продолжала она голосом человека, который чувствует, что вопрос его не имеет никакого особенного значения,-о чем ты сегодня разговаривала с Авдеем Иванычем?
– С Авдеем Иванычем?
– спокойно повторила Маша.- Да так, обо всем...
– Что, он тебе нравится?
– Как же, нравится.
– А помнишь, как ты желала с ним познакомиться, как волновалась?
Маша отвернулась и засмеялась.
– Какой он странный!-добродушно заметила Ненила Макарьевна.
Маша хотела было заступиться за Лучкова, да прикусила язычок.
– Да, конечно,- проговорила она довольно небрежно,- он чудак, но все же он хороший человек!
– О да!.. Что Федор Федорыч не приехал?
– Видно, нездоров. Ах, да! кстати: Федор Федорыч хотел мне подарить собачку... Ты мне позволишь?
– Что? принять его подарок?
– Да.
– Разумеется.
– Ну, благодарствуй,-сказала Маша,-вот благодар-ствуй!
Ненила Макарьевна дошла до двери и вдруг вернулась назад.
– А помнишь ты свое обещание, Маша?
– Какое?
– Ты мне хотела сказать, когда влюбишься.
– Помню.
– Ну, что ж?.. Еще не время? (Маша звонко рассмеялась.) Посмотри-ка мне в глаза.
Маша ясно и смело взглянула на свою мать.
"Не может быть!
– подумала Ненила Макарьевна и успокоилась.- Где ей меня обмануть!.. И с чего я взяла?.. Она еще совершенный ребенок..."
Она ушла...
"А ведь это грех",- подумала Маша. VI
Кистер лег уже спать, когда Лучков вошел к нему в ком-на1у. Лицо бретера никогда не выражало одного чувства;
так и теперь: притворное равнодушие, грубая радость, сознание своего превосходства... множество различных чувств разыгрывалось в его чертах.
– Ну, что? ну, что?-торопливо спросил его Кистер.
– НУ, что! Был. Тебе кланяются.
– Что? онк все здоровы?
– Что им делается!
– Спрашивали, отчего я не приехал?
– Спрашивали, кажется.
Лучков поглядел в потолок и запел фальшиво. Кистер опустил глаза и задумался.
– А ведь вот,- хриплым и резким голосом промолвил Лучков,- вот ты умный человек, ты ученый человек, а ведь тоже иногда, с позволения сказать, дичь порешь.
– А что?
– А вот что. Например, насчет женщин. Ведь уж как ты их превозносишь! Стихи о них читаешь! Все они у тебя ангелы... Хороши ангелы!
– Я женщин люблю и уважаю, но...
– Ну, конечно, конечно,- перебил его Авдей.- Я ведь с тобой не спорю. Где мне! Я, разумеется, человек простой.
– Я хотел сказать, что... Однако почему ты именно, сегодня... именно теперь... заговорил о женщинах?
– Так!-Авдей значительно улыбнулся.-Так! Кистер пронзительно поглядел на своего приятеля. Он подумал (чистая душа!), что Маша дурно с ним обошлась; пожалуй, помучила его, как одни женщины умеют мучить.
– Ты огорчен, мой бедный Авдей; признайся... Лучков расхохотался,