Шрифт:
– Могу я быть еще полезен?
Инспектор со спортивной газетой раздраженно бросил, не прекращая чтения:
– Теперь дело за похоронным бюро и страховой компанией!
Воцарилась тишина. Я убрал свои документы в бумажник. Закурив мою сигарету, толстячок с натугой выпустил дым, став похожим на разъяренного быка.
– Кстати, – пробормотал он, – кто предупредит семью?
Так как никто ему не ответил, он безапелляционно заявил:
– Сам я на дежурстве.
– А где он жил, этот бедолага? – спросил инспектор с газетой.
Документы покойного в элегантном бумажнике крокодиловой кожи с золотыми инициалами лежали на столе. Толстячок вытащил их оттуда.
– На бульваре Ричарда Уоллеса.
Третий инспектор, до того не произнесший ни единого слова и что-то невозмутимо и таинственно писавший в регистрационном журнале, недовольно бросил:
– Да это в Нейи... В самом конце Булонского леса.
Толстячок встал и подошел к пришпиленной на стене громадной карте Парижа и его предместий.
– Верно! Сгоняешь, Маньен?
Писавший не ответил. Это был худой парень с желтым лицом, впалыми щеками и злыми глазами. На нем был дурно сшитый костюм со слишком широкими лацканами и нелепая полосатая рубашка.
Толстячок продолжал настаивать:
– Раз ты живешь в Бийянкуре, то тебе не придется делать большой крюк...
– Сегодня я праздную Новый год у моего шурина в Сен-Дени, – довольно мрачно отрезал Маньен.
Я им был больше не нужен и мог уйти. И все же я не уходил, хотя меня ожидали у Фергюсонов. Словно какая-то невидимая сила продолжала удерживать меня в комиссариате.
Толстячок снова уселся.
– А тебе следует закатить наряд вне очереди, черт возьми! – сказал он любителю спортивного чтения.
Утробно хохотнув, тот опустил газету на колени.
– Идет! Согласен открыть шесть дюжин устриц. Разве у твоего покойничка не было телефона? На бульваре Ричарда Уоллеса даже у кухарок есть телефоны!
– Ты прав, – согласился толстячок.
Потянулся к телефонному аппарату, но внезапно сообразил, что все происходит на моих глазах и я становлюсь свидетелем секретов их чиновничьей кухни. Любезно улыбнувшись мне, он произнес:
– Все закончено, полковник, не смеем вас больше задерживать.
И придвинул к себе телефон.
Я не пошевелился. Что-то угнетало меня. Я думал о семье погибшего. Через несколько секунд раздастся телефонный звонок, и незнакомый голос расскажет жене или матери о случившейся трагедии...
Я шагнул к стойке.
– Пожалуйста, месье инспектор...
Он уже взялся за трубку, но повернулся ко мне. На его мясистом лице явственно читалось раздражение:
– Да?
– Если хотите, я сообщу сам. Так будет более... более правильно.
Все трое переглянулись, подумав, наверно, что у этих чертовых американцев "мозги крутятся не в ту сторону". Затем толстячок опустил трубку.
– Вы очень любезны, полковник. Действительно, если это вас не очень затруднит... Я запишу вам имя и адрес...
Он протянул мне листок, вырванный из блокнота.
– Скажете вдове, что тело отвезли в госпиталь города Нантера. Нантер, запомните?
Я кивнул и вышел, не попрощавшись с ними.
2
Это было красивое белое каменное здание, фасад его украшали круглые окна. Оно было окружено кованой железной решеткой. Дорожка из розового цемента, шедшая посередине зеленой и ровной, как бильярд, лужайки, вела к подъезду. Все здесь дышало роскошью и достатком.
Громадный холл был выложен белой и черной плиткой, стояли великолепные живые растения с зубчатыми листьями. Лестница покрыта ковром пурпурного цвета, который крепился медными кольцами ручной работы. Я подошел к комнате консьержки.
Консьержка, скромно накрашенная пятидесятилетняя женщина, должно быть, настолько прониклась величием "своего дома", что при встрече с незнакомцами невольно принимала суровый и неподкупный вид.
– Что вам угодно?
Голос ее прозвучал одновременно любезно и снисходительно.
Я прекрасно помнил имя пострадавшего, но все же в приступе добросовестности еще раз взглянул на клочок бумаги.
– Где квартира месье Жан-Пьера Массэ?
– Третий этаж, налево!
Если бы у нее был менее суровый вид, я бы порасспросил ее о семье Массэ, чтобы знать, кого мне предстоит увидеть; но эта женщина продолжала слишком недоверчиво рассматривать меня. Так смотрят некоторые полицейские, когда вы подходите к ним с каким-либо вопросом.