– Что происходит?

Прежде чем ответить, Хармана поправила прическу, встала, одернула платье и, поглядев на него свысока, пояснила:

– Государь покинул свое место. Мне кажется, сейчас он идет сюда в сопровождении моего брата.

Усилившееся головокружение и сопутствующая ему вялость удержали посла от следования всеобщему примеру, но не смогли притупить испуг перед перспективой встречи с императором, который, будь он хотя бы на четверть подобен своим подданным (а в том, что это именно так, посол не сомневался: "По собаке узнаешь и хозяина", - хмуро ухмыляясь, говорил конюх в их поместье), парой веселых шуток наверняка загонит его на погребальный костер.

– Миленькая, простите, сладенькая, пожалуйста, давайте убежим отсюда, залепетал Динноталюц, ужасаясь околесице, которую способен вызывать к жизни отменно образованный человек благородного происхождения только затем, чтобы из посла превратиться в паяца, в шута.

"Лучше быть паяцем, чем мертвеньким", - утешил он себя, глядя, как ползут вверх брови Харманы и лишь слегка приоткрывшиеся губы пропускают короткое послание языка:

– Это невозможно.

– Но как же мне... как же нам быть?
– Пуская в ход такое многозначительное обобщение, посол надеялся намекнуть Хармане, что считает ее соучастницей того неведомого преступления, за которое он второй день подвергается зловещему в своей неоправданности преследованию, столь же незаконному, сколь и унизительному. Молчание, встретившее его вопрос, продлилось дольше, чем позволяли обстоятельства и дольше, чем требовалось женскому легкомыслию для молниеносного выбора между "Не знаю", "Я вам не советчица" и "Не впутывайте меня в ваши интриги". Наконец Хармана, глубоко вздохнув, бросила:

– Полезайте под стол.

– Снова?

– Да.

– А они?
– тихо сказал Динноталюц, выразительно кивая на стоящих придворных.

Несговорчивость посла, по-видимому, не на шутку рассердила Харману.

– Послушайте, я, честное слово, плохо понимаю, кто вы такой и в чем назначение ваших выходок, но одно я знаю точно - если вы изволили быть отравленным, когда уходили Саф и мой брат, то вам лучше не воскресать перед появлением государя. Это может быть понято как неуместный пасквиль на воскресение Его Императорского Величества.

Динноталюцу оставалось только уступить непритязательным и оттого неоспоримым доводам Харманы.

Не успел он устроиться поудобнее, отмечая, что поза павшего жертвой жестоких игрищ Двора как нельзя лучше подходит его теперешнему состоянию покойника и даже обилие пыли в ворсистом ковре не может помешать наслаждению покоем, как сверху донеслись голоса, приглушенные скатертью и густым воздухом Северной Лезы.

– Ну что тут у вас, Хармана?

– Все хорошо, мой государь.

– Тело не сбежало?

– Нет, мой государь.

– Да?
– недоверчиво сказал Саф и, жертвуя чистотой своих императорских одежд, стал на четвереньки, заглядывая под стол - туда, где находилось тело, даже и не помышлявшее о побеге.

– Если вы присмотритесь повнимательнее, то сможете заметить, что там никого нет. Потрудитесь разыскать его, сладенькая.

– Нет ничего проще, мой государь.

Вытянув из волос заколку, Хармана легонько дохнула на нее и, притопнув ногой, потребовала:

– Дайте, рожки, верный знак, Где укрыт мой господин, Господин...

– ...Кафайралак, - Подсказал из-под стола Господин Кафайралак.