Энни подняла глаза и увидела, что Тибби смотрит на нее. Ее взгляд был чистым, требовательным, исполненным материнской доброты и понимания. И Энни решилась: «Сейчас!»

Но в этот момент Тибби откинулась на подушки.

– Я устала, – сказала она, – я, пожалуй, посплю, дочка.

Энни встала, склонилась над ней, поцеловала мать в щеку.

– Завтра утром я приду в это же время, – пообещала она, как всегда.

Филипп прилетел через тридцать шесть часов. Энни встретила брата в Хитроу и повезла прямо в хоспис.

– Никто не знает, сколько ей осталось, – сказала она. – Я рада, что ты приехал, Фил.

Управляя машиной, она посмотрела украдкой на брата. Филипп был, как и она светловолосым, но уже начал лысеть, а его кожа покраснела под лучами солнца. Выглядел он так, как и должен был выглядеть преуспевающий инженер, который только что вернулся из далекой страны. Энни с братом никогда не были особенно близки, даже в детстве. Филипп всегда был энергичным, деятельным малым с реальным, практичным подходом к жизни, одним словом, – сын своего отца. Энни, мечтательная и спокойная, больше тянулась к матери, с которой она была так похожа, что они на всю жизнь стали настоящими друзьями.

Но сейчас Энни была рада, что брат приехал, и она с ним увидалась. Ей казалось, что часть ее волнений и тревог теперь переляжет на его плечи, семья все-таки всегда объединяет.

Когда машина остановилась у светофора, Фил положил руку на плечо сестры.

– Извини, что не приезжал. У тебя все в порядке, Энни? Я бы не сказал, что ты сама выглядишь абсолютно здоровой.

– Спасибо, у меня все в порядке.

Автомобиль снова тронулся с места.

– А как бы ты смог приехать? Да и чем бы тут помог?

– Тебе в этом году крепко досталось? – Энни, не отрываясь, смотрела на дорогу.

– Да, по-всякому бывало… То лучше, то хуже. – Больше говорить было не о чем, хотя он и смотрел вопросительно и сочувствием. Но что она могла сказать этому упитанному краснолицему мужчине, так внезапно появившемуся из неизвестного ей мира, пусть даже он и ее родной брат.

Они подъехали к хоспису и поднялись прямо в комнату Тибби. Джим, сидевший у ее кровати, встал и обнял сына. Тибби открыла глаза.

– Привет, мама, – сказал Филипп, – вот, дали отпуск. Так, что я приехал.

Тибби все так же лежала, не двигаясь, глядя на них. Потом она слабо улыбнулась и подняла свою морщинистую руку.

– Здравствуй, дорогой. Подойди, сядь рядом. – Энни смотрела, как Филипп сел и взял Тибби за руку. Она увидела внимательные понимающие глаза матери. Конечно, мать знала, что умирает. Но то, как она принимала свою болезнь, восхищало Энни.

– Я заеду попозже, – сказала она шепотом и ушла, оставив мать с мужем и сыном.

Вечер еще только начинался, когда Энни приехала назад в хоспис. Дома, магазины, парки, были залиты лучами заходящего солнца. Она поставила машину на стоянку, и поднялась по ступеням мимо матового бархата голубых и белых петуний.

В комнате Тибби был полумрак от задернутых штор, Энни даже показалось, что мать спит, но когда дверной замок щелкнул, та повернула голову и взглянула на дочь.

– Я тебя разбудила? – тихо спросила Энни.

Тибби отрицательно покачала головой.

– Нет, я просто думала, вспоминала разное. Я сейчас очень много вспоминаю. Все, все… даже то, что, казалось, забыла давным-давно. – Энни улыбнулась ей. Она знала, как это бывает, когда воспоминания становятся фрагментами одной драгоценной мозаики.

– Приоткрыть шторы? – спросила она. – На улице так хорошо!

Тибби опять покачала головой.

– Не надо, так тоже хорошо.

Энни поняла, что матери больше не хочется видеть яркий свет. Ее мир сократился до кровати и окружающих лиц. Энни кивнула, на глазах у нее выступили слезы, и некоторое время они просто сидели в тишине, пустынной грустной комнаты.

Потом Тибби произнесла:

– Спасибо тебе за то, что ты вызвала Филиппа домой.

Мать широко открыла глаза, пристально глядя на дочь, словно говоря: «Я понимаю, что это значит!». Потом она улыбнулась, и Энни опять показалось, будто Тибби сказала: «Все правильно»…

Эта смесь боли, облегчения и любви, наполнившая Энни, казалась слишком тяжелой для нее. Они сидели молча, и дочь держала руку матери между своих ладоней. Энни думала, что мать продолжает распутывать нить своих воспоминаний, как делали это они со Стивом, пытаясь связать воедино пестрые картины прошлого. Но Тибби внезапно сказала ясным чистым голосом:

– У вас с Мартином проблемы? Поэтому ты такая грустная?

В голове Энни вихрем пронеслись слова отрицания, успокоения, признания, она уже было открыла рот, чтобы сказать: «Ну, конечно, нет! Мы счастливы». Но, подняв голову, натолкнулась на внимательный взгляд материнских глаз. «Ты сама хотела сказать ей правду», – подумала Энни.