Я сделал вот что: попросил одного мальчика толкнуть меня, когда мимо будет проходить Тоня. Он так и сделал на перемене. Я представился, будто падаю, и локтем угодил Тоне в зубы, со всей силы. Она вскрикнула, упала и стала реветь на полу. Я первый к ней: ax, ox. Оказалось, дело вышло: я выбил ей спереди два зуба, как срезал. Губы у ней вздулись шаром. Никто не знал, что я нарочно. Она после этого перестала улыбаться учителю во весь рот.

Этот ангелочек, между прочим, курил - дома я ее поймал.

Раз я на уроке отпросился выйти и пошел в уборную курить. Через две минуты слышу голос: "Петя, ты один?" Валит сюда же Тоня-дай ей папироску. Я папироску дал, а спичкой все дразнил. Она гонялась с папироской во рту и трясла кудряшками. Я будто невзначай подпалил. Волосы спереди вспыхнули. Я сам и погасил. Но вышла на лбу лысина. Она прямо из уборной в раздевалку -и домой. Рассказать никому не смеет. Дома пришлось все кудряшки обкорнать, вровень с лысиной.

С тех пор по арифметике у ней было плохо, и грозить стал учитель, что оставит на второй год. А я ей твердил, когда она ревела:

– Готовить надо добро-совестно. Добрую совесть надо иметь.

Я не дожил еще двух недель у них и вот утром, еще в постели, слышу, говорит Тонина мать:

– Я сегодня же пойду и заявлю заведующему - это растет преступник.

А отец Тонин промямлил:

– Может быть, это ряд роковых случайностей. А впрочем...

Я понял, что это про меня и что Тоня все рассказала матери. Я сделал вид, что сплю; а когда эта баба полетела к заведующему (ни свет ни заря от нетерпячки), я быстро оделся и сказал Тониному отцу:

– Верните мне три рубля, я сегодня съезжаю,

– Почему это?

– Клопы и антисанитарно. Воняет, не слышите?
– И потянул носом. Он тоже.

– Не слышу. А впрочем...
– Ковырялся во всех карманах и набрал два тридцать пять. Плакал, что на трамвай не осталось даже. Я сказал, что у Тони накоплено на целый рубль пятаков от завтраков. Он мне стал разводить волынку, что бессовестно сейчас будить ребенка.

А я видел, что Тоня со всей силы нарочно жмурит глаза. Я стал собирать свои книги, а мимоходом завязал на Тонином платье на рукавах по смертельному узлу и в каждый узел затянул по пятаку. И я ушел на вольный свет. У меня в кармане было 73 рубля денег и была моя метрика, где было написано, как меня зовут, чей сын и когда родился.

Возвращаться в школу - это значило наверное попасть в историю и оказаться в какой-нибудь каторжной школе для дефективных. Идти жить мне было некуда. Другой бы в мои четырнадцать лет пропал: прожил бы деньги и пошел бы беспризорничать. Так бы и должно было случиться с дураком. Но я не дурак, а, по-моему, даже поумней многих. И я не пропал. Я искал работу, нашел, переменил 37 хозяев. Одно время плавал радистом на пароходе, но высадили - заподозрили в контрабанде. Но это все неинтересно. Интересное начинается с того времени, как я стал уже электромонтером; я научился проводить в домах освещение. Я работал всегда один, даже вдвоем-терпеть не мог: я еще не видал товарища, чтобы не норовил сесть тебе на шею.

4.

И вот один раз мне попалась работа; перетянуть наново в одной квартире все шнуры. В квартире было три комнаты с кухней. В кухне глухонемая чухонка, а в квартире - длинный и тощий человек лет 35 и кот. Больше никого. И вдруг из соседней комнаты слышу: "...да, да, тогда вся земля содрогнется". Я подумал: с кем это он там? Я подставил к двери мою стремянку. Над дверью было стекло. И через это стекло мне видна была вся комната. Тощий был один, и это он говорил сам с собой, потому что и телефона не было в комнате. В комнате был диван, мятая подушка и одеяло комком в углу дивана, а посреди комнаты длинный стол и на нем чертежи, чертежи. В углу кучкой свалены книги. Тощий ходил мимо стола, останавливался, закрывал глаза и морщился, а затем поворачивался к чертежу, стирал резинкой, подправлял. Я бросил работать и только для виду стукал время от времени молотком по шлямбуру, а сам все глядел на этого сумасшедшего. И я сразу решил, что это какой-нибудь горе-изобретатель.

Я сам тоже изобретатель. Изобретение мое простое и верное. Если я работаю в богатой квартире, то начинаю поминутно выходить на лестницу. В таких квартирах не любят, чтобы дверь болталась. Запирают. Я звоню со всех сил. Вхожу и снова на лестницу. Хозяевам надоедает, и они дают мне на время ключ от французского замка.

У меня - мастика. Выдавил - и ключ отпечатался.

Вот и все изобретение. Затем я делаю копию ключа, план квартиры зачерчиваю - где выключатели, где шкафы, где сундуки. План и ключ передаю одному человечку и, конечно, даю адрес. Это все. Будьте покойны - квартиру очистят в лучшем виде. Но не раньше чем через три месяца. Свой пай за наводку и ключ я получаю деньгами. Я купил за 15 рублей покойницкий паспорт, и на имя этого покойника в сберегательной кассе у меня уже лежит 6892 рубля. Изобретение мое не без выгоды.

А этот сумасшедший жил плохо: в квартире не было почти никакой обстановки. Мне стало надоедать глядеть на него в стекло, я постукал пальцем, он глянул, увидал меня, и я крикнул, как дураку:

– Ку-ку!

Он улыбнулся и закивал головой.

Было как раз 12 часов. Я слез со стремянки и сказал:

– Заприте, я пошел обедать.

Но сумасшедший выскочил за мной очень проворно и поймал за рукав:

– Откушайте со мной.

Я спросил: а что у него есть?

Побожился, что селедка, картошка и кофий. Мне стало наплевать, и я остался.