– Рад приветствовать вас, Вася, - радушно пророкотало в коробочке. Направляюсь к вам. Михаил, изготовь портрет гостя для многотиражки и для галереи изобретателей.

Рация треснула и отключилась.

Миша торопливо встал, пряча ее, и сказал:

– Пойдем!

Он повел приезжего в другой конец студии.

Повсюду стояли ширмы и штативы, столы с фотографическими ванночками. Хозяин шел быстро, а Василий Степанович в полутьме зацепился ногой за провод. Пока он освобождался, Миша пропал впереди за высокими железными ящиками. Что-то холодное скользнуло по лицу пришельца... Он отпрянул. Это оказалась свисавшая сверху фотопленка.

Возле неясно белевшей стены Миша усадил гостя на табурет. Отошел и с усилием подкатил на тележке что-то круглое и поблескивающее.

– Зажмурься, - предупредил он.

Тотчас слева от Василия Степановича взорвался ослепительным светом громадный прожектор. Вся комната мгновенно утонула во мраке, лишь приезжий остался в центре горящего, расплавленного пространства.

– Другие ретушируют...
– объяснил фотограф, в несколько приемов переставляя по полу какую-то тяжесть, громыхающую жестью.
– А я считаю, натуру надо как следует осветить. Ведь что такое морщинка? На фотографии это тень. Надо ее убрать...

Спереди в Василия Степановича ударил белым светом юпитер. Справа слабенько загорелась лампочка на штативе. Снизу в лицо вонзился луч "пистолета". Вверху запылал софит.

– Но тень все же нужна, - добавил Миша.
– Для выпуклости. Поэтому такой мощный прожектор. Он все остальное пересиливает.

Гость почувствовал припекание. Постепенно становилось очень тепло.

– Поглядел я: Ставрогин изобретает... Ну и сам тоже... А ты, наверно, что-нибудь изобрел. Работаешь кем?

– Музыкантом работаю, - отозвался Василий Степанович, изо всех сил стараясь не моргнуть, чтобы не сплоховать на портрете.

– Ну да?
– вдруг обрадовался Миша.
– На чем играешь?

– Трублю. На трубе.

– А-а... На баяне не можешь...

– Почему не могу?
– оскорбился музыкант.
– На баяне могу и на гармошке...

– Что ты говоришь!

Завизжали колесики, из тьмы высунулась деревянная фотокамера на скрипучей подставке. Хозяин студии, согнувшись позади нее под черным покрывалом, посоветовал:

– Подумай про что-нибудь возвышенное.

Василий Степанович выпятил грудь и, поискав тему для высоких мыслей, вспомнил о переводе. Это денежное явление сильно нарушило его жизнь. Артист уже несколько дней был в опасливом недоумении, и хотя все-таки завел секретную от жены сберкнижку, но раздумывал так глубоко, что во время концерта не заметил бекара в нотах и дул до-диез вместо до, пока дирижер, исчерпавший все способы сигнализации, не кинул в него палочкой. Тогда трубач придумал для оркестра уважительную причину - запой, жене сказал, что едет в командировку за новой сурдиной, и отправился на завод.

– Надо тебе в руки что-нибудь техническое дать!
– догадался Миша.

В темноте шаркнул выдвигаемый ящик стола, загремели железки. Василий Степанович воспользовался моментом и потер кулаками глаза, их пекло. Случайно он дотронулся до пиджака и отдернул руку, обжегшись. Он заопасался: не подпалить бы одежду...

– Во, штангель!
– нашел фотограф. Он появился из черноты, неся штангенциркуль. Вся фигура Миши оставалась темной, лишь по краю ее обвело золотистое сияние. Молодой человек сунул инструмент в руки деятелю культуры и вернулся во мрак, сам заслоняя глаза ладонью. Снова завизжали колесики.

– А мы тут со Ставрогиным соорудили баян с проектором, - заговорил Миша, опять вывозя камеру на свет.
– С каждой нотой связали какой-нибудь цвет. На клавиатуре исполняется музыка, а на экран летят разные лучи. Выходит цветомузыка.

– А, - отозвался артист, чтобы показать: это слово ему знакомо.

– Выше голову... Тогда верхнюю пуговицу застегни. Или у тебя ее нет? Тогда ниже голову, подбородком закроешь... А может агрегат и наоборот работать, выдавать звуки в соответствии с красками предмета, который перед ним.

Василий Степанович боялся пошевелиться: при движениях раскаленная одежда обжигала. Коленям стало горячо от брюк. Левую щеку стянул жар.

– Опробуешь нашу машину? А то профессионала не найдем никак.

– А, - утвердительно сказал музыкант. Но уверенности в голосе не было: за баян-то Василий Степанович брался разве только на свадьбах. А там играют не очень виртуозно.

Вдали, за концом света, стукнула дверь, кто-то вошел.

– Сейчас птичка вылетит, - поспешно пообещал Миша. Артист оцепенел. Штангенциркуль он держал перед собой обеими руками, как трубу, точно собираясь в него дунуть.