— Нет, благодарю тебя, дорогая, — ответил он мне ангельским голосом. — Сегодня вечером я действительно лучше себя чувствую и начинаю верить в то, что на этот раз смерть пощадила меня.

Затем, поскольку он никогда не упускает возможность проявить свое благородство, деликатность и величие души, добавил:

— Я доставил тебе немало хлопот. Как бы мне хотелось быть уверенным в том, что я заслуживаю ту заботу, которой вы меня окружили.

Я старалась не выдавать взглядом своих чувств:

— Робер, я хочу серьезно с тобой поговорить.

— Ты знаешь, дорогая, что я никогда не отказываюсь от бесед на серьезные темы.

И тут внезапно я перестала понимать, на что жалуюсь и что я хочу ему сказать. Или, точнее, мне вдруг показалось, что то, на что я жаловалась, невозможно выразить словами. А главное, я не знала, как и с чего начать. Однако я была полна решимости вести борьбу до конца и яростно повторяла себе: «Если ты не сделаешь этого сейчас, ты никогда этого не сделаешь». В результате я убедила себя, что, возможно, не так уж и важно, какими словами я начну наступление, и лучше будет положиться на вдохновение, которое непременно должно будет меня сразу же осенить. И подобно ныряльщику, который, закрыв глаза, прыгает в воду, я сказала:

— Робер, скажи, пожалуйста, помнишь ли ты еще причины, по которым ты на мне женился?

Не ожидая такого вопроса, он, конечно, на мгновение удивился. Но только на мгновение, ибо Робер, в какой бы ситуации он ни оказался, всегда чрезвычайно быстро и хладнокровно овладевает собой. Он мне напоминает неваляшку, которого невозможно повалить. Внимательно разглядывая меня и пытаясь понять, что скрывается за моими словами, с тем чтобы выбрать нужный способ защиты, он спросил:

— Как ты можешь говорить здесь о причинах, когда речь идет о чувствах?

Робер знает, как подавить любого противника. Что бы вы ни делали, его точка зрения всегда кажется более весомой. Я почувствовала, что, как в шахматах, потеряю преимущество атаки. Лучше вновь заставить его защищаться:

— Прошу тебя, постарайся говорить нормальным языком.

Он тут же возразил:

— Более нормальным и говорить нельзя.

Он был прав, и я сразу же почувствовала неосторожность своих слов. В них содержался старый упрек, который, конечно, давно созрел у меня в душе, но на этот раз он был необоснован.

— Да, сейчас ты говоришь нормальным языком. Но гораздо чаще твое красноречие меня гнетет, ты прячешься за высокими словами, зная, что я за тобой угнаться не смогу.

— Мне кажется, дорогая, — ласково улыбаясь, сказал он своим наисладчайшим тоном, — что на сей раз это ты говоришь ненормальным языком. Итак, скажи прямо: ты хочешь меня в чем-то упрекнуть? Я слушаю тебя.

Но на этот раз я сама заговорила в столь невыносимой для меня манере Робера, пользуясь его же приемами, подобно тому как в молодости, беседуя с англичанами, я из симпатии к ним иногда начинала говорить с английским акцентом, к величайшему удовольствию папы. Не по этой ли причине Робер, обращаясь ко мне, поневоле начинал говорить со мной простым языком, в то время как у меня в разговоре с ним непременно появлялись его тон и манеры? Я все больше и больше запутывалась в собственной ловушке.

— Насколько легче я чувствовала бы себя, если бы могла конкретно упрекнуть тебя в чем-то, — рискнула я сказать. — Но я прекрасно знаю, что ты всегда оказываешься прав. Я же совершила ошибку, так только решила объясниться с тобой. Однако заверяю тебя, мой шаг хорошо продуман. Я давно обещала себе поговорить с тобой, но изо дня в день откладывала этот разговор… — Я не смогла закончить свою мысль, так как она получалась очень длинной. Я продолжила таким тихим голосом, что удивилась сама, как Робер мог меня услышать: — Послушай, Робер, я просто не могу с тобой жить.

Для того чтобы найти силы сказать это даже шепотом, я была вынуждена отвернуться от него. Но поскольку он продолжал молчать, я вновь посмотрела на него. Мне показалось, что он побледнел.

— Если я в свою очередь тебя спрошу, по каким причинам ты меня покидаешь, — произнес он наконец, — тогда ты тоже будешь иметь право ответить, что речь идет не о причинах, а о чувствах.

— Ты же видишь, что я тебе этого не говорю, — сказала я.

— Эвелина, должен ли я понимать, что ты меня больше не любишь?

Его голос дрожал ровно настолько, чтобы заставить меня усомниться в искренности его волнения. Сделав большое усилие над собой, я медленно, с трудом выговорила:

— Человек, которого я страстно любила, не имеет ничего общего с тобою, таким, каким я знаю тебя сейчас.

Он вопросительно поднял брови и пожал плечами.

— Если ты будешь говорить загадками…

Я продолжила:

— Со временем я обнаружила, что ты очень отличаешься от человека, которым ты мне казался вначале, человека, которого я любила.