– Стираешь?

– Стираю...

– Ну, стирай, стирай!

Наташа пошла в ванную, не беспокоясь теперь о Дениске. Евгений Павлович присмотрит, если он проснется.

Евгений Павлович переоделся, поглядывая на коляску, которая стала подозрительно покачиваться, подошел к ней на цыпочках и заглянул внутрь. Дениска высвободил из-за одеяла руки и размахивал ими как дирижер. Глаза его были открыты.

– Проснулся?
– спросил Евгений Павлович.

Дениска услышал голос, дернулся и еще сильнее замахал руками. От радости он открыл рот, и соска выскочила на подушку.

– Проснулся, маленький! Проснулся!
– заговорил Евгений Павлович и осторожно вытянул мальчика из коляски.

Дениска радостно дергался в его руках, сжимался, как резина, потом резко выпрямлялся, толкал ногами, сопел, пускал слюни.

Когда Валя вошла в квартиру, встречать ее муж не вышел. Обычно он всегда встречал у порога. Помогал раздеваться... В кухне горел свет. Там было тихо. Только сопение ребенка доносилось! Валя подумала, что до ее прихода Евгеша с Наташкой разговаривали, а теперь замолчали. Она сняла плащ, заглянула в кухню.

Евгеша сидел на диване с ребенком на руках, а с другой стороны дивана, ближе ко входу, Наташка пришивала пуговицу к плащу Евгеши. "Семейка! Противно смотреть!"

Наташа слышала, как Валя неторопливо шуршала плащом, вешая его, чувствовала, как неловко замолчал Евгений Павлович, и понимала, что в напряжении между ними виновна она. Некстати приехала к ним! Ох, как некстати! Завтра нужно квартиру искать, перебираться. Когда Валя заглянула в кухню, они встретились взглядами. Наташа улыбнулась и сама поняла, что улыбка получилась жалкой, виноватой.

Валя повесила плащ, хотела пройти в комнату переодеться, но что-то дерзкое шевельнулось в ней. Захотелось досадить им обоим, она вошла в кухню, села на табуретку за стол напротив дивана и стала молча и насмешливо смотреть поочередно то на Евгешу, то на Наташку.

Евгений Павлович почувствовал, что неловко молчать было ему и Наташе.

– Куда это ты выряжалась так?
– спросил он.

– А вы спелись, гляжу!
– сказала Валя насмешливо.
– Жалко идиллию разрушать. А придется... у любимого я была!..
– взглянула она на мужа. Кстати, Дениска его сын. Да-да!
– повернулась она к Наташе.
– У Славика я была! У Жданкина... Хватит тебе ковыряться! Всю катушку на одну пуговицу угнала. Не оторвется!

Наташа молчала.

– Что? Не верите? Он, между прочим, сюда приезжал, - усмехнулась Валя.
– посланьице тебе оставил... Рассказывал, как ты приезжала к нему, записочку оставляла в двери! А он тебе открывать не захотел, наблюдал в глазок, как ты крутилась на лестнице... Ишь, хитруля! На работу она приехала устраиваться!
– говоря это, Валя поднялась, вынула из сумочки сложенный вчетверо листок, который Славик так и не забрал у нее, бросила Наташе на диван, вышла из кухни. Делать ей в этой квартире больше нечего.

В комнате включила свет, вытащила из шкафа, из-под висевших на плечиках платьев, сумку, выпрямилась, соображая, что нужно брать, что пригодится в первую очередь. Руки у нее дрожали, в груди тоже то и дело вздрагивало. "А зачем мне тащиться с сумкой?
– подумала она.
– Успею! Потом заберу!"

Оделась Валя быстро. В кухне была такая тишина, словно там никого не было. Даже мальчик агукать перестал.

– Счастливо оставаться!
– крикнула она бодро от двери.
– Ключи верну, когда вещи заберу!

– Это все я!.. Все я виновата!..
– зарыдала Наташа, уткнувшись в свои мокрые ладони.
– Я уеду.

– Наташенька, милая!.. Ты ни при чем! Наташенька, успокойся!
– Евгений Павлович прижимал голову плачущей Наташи к себе и гладил по волосам. А душа у него разрывалась, ныла: все в его неуклюжей жизни переворачивалось.

– Я уеду!.. простите меня!
– выкрикнула Наташа.
– Она вернется...

– Вернется, успокойся!
– гладил Евгений Павлович, похлопывал по ее спине рукой.

Дениска закашлял сзади них и вдруг впервые закричал громко и недовольно.

Они оторвались друг от друга, кинулись к нему.

Перед Славиком и Машенькой на столе в хрустальных бокалах всплывали друг за другом в бледно-желтой жидкости блестящие пузырьки. Пахло розами. Цветы стояли в вазе посреди стола рядом с бутылкой шампанского. Рука Машеньки лежала в его руке между бокалами. Славик, наклонившись к девушке, рассказывал, как они с другом охотились на волков в вологодских лесах, а из колонок, стоявших на антресолях стенки в разных углах комнаты, тек томный шепот: "Что рыдалось мне в шепоте, в забытьи, неземные ль какие слова? Сам не свой только был я без памяти, и ходила кругом голова..."