Прозвучало хорошо, но Гвен не была уверена, что до конца поняла.

— Например?

Он объяснил. Политическое устройство, религиозные верования, экономические принципы — все, что касалось общества, он мог связать с песнями. Она назвала несколько своих любимых песен, и он о каждой смог что-то сказать, да такие интересные вещи, что она поняла — никогда больше она не услышит или не споет песню, чтобы не вспомнить об этих словах.

Ее смущение, нервозность исчезли. Она с удовольствием слушала его рассказ. Ей было интересно. Нет, более чем интересно. Она поймала себя на том, что подалась вперед, забыв про салат. Это захватило ее. Он так разбирался в самых серьезных вопросах, как будто был орлом, парящим над землей и видящим все: деревья, озера, горы, — и все понимающим.

Подводная лодка несется сквозь толщу темной воды подо всем этим.

Хэл обладал некой легкостью, которой не было в ее муже. Джон был сильный человек, не разменивавшийся на пустяки, привыкший утверждать себя поступками. Его адмиральские звезды заставляли его быть мудрее, вынуждали отказаться от прямолинейности и трезво все взвешивать, но дисциплина не давалась ему просто. Хэл был другим. Он легко нес свою мудрость, заслуженный венец своих лет.

И внезапно все это показалось Гвен таким правильным — эта встреча с мужчиной, когда тебе пятьдесят восемь. В пятьдесят восемь ты больше не ходишь на свидания к курсантам и студентам-выпускникам, ты встречаешься с адмиралами, преподавателями — мужчинами, которые стали Артурами, Мерлинами и Соломонами. С мужчинами, которые по-настоящему мудры и царственны, и они не более заинтересованы в красивых девчушках, чем ты в юных мальчиках.

Гвен направила беседу в другое русло, и Хэл рассказал о себе. Он был вдовцом. Жил в Айове, преподавал там в небольшом колледже, но весенний семестр проводил в Вашингтоне, читая лекции в Джорджтаунском университете.

— Мне нужно было уезжать на время. Я живу точно так же, как при Элеоноре, я ничего не изменил. И даже не думал о том, что можно что-то изменить. Все казалось правильным, но потеряло смысл.

Его жена внезапно умерла от инфекции, не поддающейся лечению, боль в горле обернулась воспалением легких.

— Для всех нас это было полной неожиданностью, — сказал он.

Гвен знала о «неожиданностях» такого рода. Ее мухе тоже погиб внезапно. Он ехал домой и остановился, чтобы помочь молодой матери поменять колесо. Пьяный водитель, съехав с дороги, сбил Джона, и тот умер на месте, но женщина и двое ее детей остались в живых.

Лицо Хэла исказилось, пока он Слушал этот рассказ.

Прошло четыре года. Гвен оплакала мужа. И сейчас была спокойна, как может быть спокоен человек.

— Джон служил в армии. Он всегда ожидал, что может погибнуть ради других… хотя адмиралам, сидящим в кабинетах, обычно не приходится этого делать.

— Да, трудно представить, — согласился Хэл, Гвен почувствовала, что беседа может вернуться к общим темам и они заговорят о военных, об идеалах службы и тому подобном.

— У вас есть дети? — спросила она.

У него их было трое. Его старшая дочь была адвокатом. Она вела семинар по бесплатной юридической помощи неимущим. Его сын преподавал лингвистику в Калифорнии, специализируясь на умирающих языках индейских племен.

— На некоторых из этих языков говорят последние два-три носителя, и эти люди очень стары. Йен со своими студентами упорно пытается узнать все, что можно.

И у сына, и у дочери были семья и дети. У Фебы — четверо, а у Йена — трое.

— Вы сказали, что у вас трое детей, — заметила Гвен. — А вторая дочь — она замужем?

— Эми? Нет, не замужем.

Гвен улыбнулась:

— Эми? Ее зовут Эми Ледженд? Забавно. Получается, что ее зовут так же, как и ту фигуристку.

— По правде говоря, она и есть та самая фигуристка.

Гвен подносила ко рту вилку. Она на миг замерла, уставившись на него. Затем положила вилку.

Эми Ледженд? Его дочь — Эми Ледженд?

Эми Ледженд завоевала золотую олимпийскую медаль. Ее фотография была помещена на обложке журнала «Пипл». Америка ее любила. Она была звездой, знаменитостью.

— Эми Ледженд ваша дочь? Он кивнул:

— Мы очень сю гордимся.

— Эми Ледженд? Олимпийская чемпионка Эми Ледженд?

— Да.

Она обедала с отцом Эми Ледженд!

— Почему вы не сказали об этом раньше?

— Было совершенно ясно, что вы не захотите говорить о детях.

Он был проницателен. И абсолютно не прав — кто же не захочет поговорить об Эми Ледженд?

— Это было до того, как я узнала, что она — ваша дочь.

Эми Ледженд, малышка с золотистыми волосами, была очаровательным ребенком с золотистыми волосами, таким красивым, что казалась почти неземным существом. Когда они всей семьей приходили в ресторан или она вместе с матерью стояла в очереди на почте, люди оборачивались и смотрели на нее. У нее были тонкие черты лица и густые ресницы. Разумеется, в свои четыре года она и понятия не имела, что наделена красотой и изяществом. Ее заботили только ее волосы — они у нее были короткие, а она хотела длинные. О, как же ей хотелось иметь длинные волосы! Она жаждала их, она страстно их желала, она притворялась, что они у нее есть. Она обертывала вокруг головы нижнюю юбку и воображала, что белый нейлон был волосами — роскошными и волнистыми. Она закрепляла на голове полотенце и откидывала голову назад, чтобы махровая ткань падала на плечи и струилась по спине. Своими маленькими пластмассовыми ножницами она вырезала из журналов фотографии волос, причудливо вьющихся, блестящих, повторяя их изгибы.