– Привет, Миколя, - по старой студенческой привычке обратился я, и легкая тень проскользнула по его приветливому лицу.
– Без дела заходить не люблю, а по-дружески, кто его знает, как встретишь.

– Скажешь такое, Олег Иванович!
– Он назвал меня по имени-отчеству? С чего бы это? И почему он знает мое отчество? Такое начало заставило насторожиться.
– Мы ведь одним миром мазаны, - продолжал он.
– Сколько лет выступали в одной команде, разве такое забывается?
– Мы, я это знал доподлинно, вместе выступали не так уж часто - на первенстве города среди вузов раз в году да однажды, кажется, на Всесоюзной студенческой спартакиаде...

– Как говорится, что было..

– Нет, нет, мы должны всегда и во всем помогать друг другу, как там говорят на нашей Украине, - спилкуватыся! Ну, а как же иначе?
– Он все еще излучал радушие. Обошел стол, водрузил себя в кресло, привычным начальственным жестом указав на стул за длинным столом для совещаний, примыкавшем к его полированному "аэродрому" с полудюжиной телефонных аппаратов слева. Я вспомнил, как однажды мой приятель-американец был поражен таким обилием телефонов и не мог взять в толк, каким это образом можно говорить сразу в несколько трубок. Ну, то их, американские, заботы...

Как я понял по столь быстрому согласию на встречу, ты действительно помнишь старое... Спасибо. Как живешь-можешь в Москве?

– Белка в колесе, - охотно пожаловался он.
– Слуга всех господ, да-да. Ведь у меня студенческий спорт - от Сахалина до Риги, прибавь еще выход в мир, сам знаешь, наши соревнования с каждым годом приобретают все больший размах и авторитет. Вот, кстати, Универсиада в Кобе представительство, считай, не слабее Олимпиады в Лос-Анджелесе. Американцы, так те просто все пороги обили - интересовались, поедем ли мы в Кобе. Вишь, как наш бойкот их Игр обеспокоил, забегали, паршивцы!

– Что касается нашего отсутствия в Лос-Анджелесе, не лучший был выбран вариант.

– Как это понимать? Нет, тут ты мне не совет - зто было политическое решение. Этим мы хотели показать тем силам, что стояли за Рейганом накануне выборов, что мы никаких дел иметь с ним не желаем.

– Достигли же обратного эффекта - шовинизм вырос в Штатах до неимоверных размеров, и Рейган буквально разгромил остальных претендентов на Белый дом. И "блестящая" победа американцев на Олимпиаде - тоже сослужила неплохую службу в этом. Нет, ты меня прости, но Олимпийские игры были задуманы как средство объединения народов и без того разъединенных границами, языками, политическими системами, военными блоками и т.д., а уж не как способ усиления конфронтации!

– Ну, Олег Иванович, вы ведь против официальной линии идете, - мягко, но очень-очень холодно произнес он.
– Ну да не на партсобрании... Ведь ты не за тем пришел, чтоб обсуждать дела минувших дней. Кстати, ты в Кобе будешь?

– Собираюсь.

– Лады, увидишь нашу Универсиаду - стоящее зрелище, я тебе скажу. Слушаю тебя. Самым внимательным образом.

– Николай, ты в курсе дел Добротвора. Ему нужно помочь.

– Добротвору? А какое отношение мы к нему или он к нам имеет?

– Виктор Добротвор вырос в обществе, работал на него - на его славу и авторитет...

– Сраму до сих пор не можем обобраться!
– Он явно был раздражен, но пока сдерживал себя.
– Пусть скажет спасибо, что в тюрьму не угодил.

– Не спеши. Я не пытаюсь оправдать его поступок никоим образом. Но ведь нужно протянуть человеку руку, чтоб он окончательно не свернул на дурную дорожку... У него сынишка во второй класс пошел, живет с ним, потому что жена ушла еще два года назад...

– Видишь, жена раньше других раскусила его! А ты защищаешь...

– Да не защищаю - жить-то ему нужно, а из университета, где он работал почасовиком на кафедре физкультуры, его уволили.

– Правильно поступили. Таким ли типам доверять воспитание молодежи? На каком примере? На предательстве интересов страны?

– Не перегибай, Николай, не нужно. Тем более в его истории есть еще неясные мотивы...
– После этих моих слов он совсем озверел и едва скрывал свое настроение.

– Неясные, для кого неясные?

– Для меня!

– Извините, Олег Иванович, а вы, собственно, какое имеете отношение к Добротвору? Кажись, юридический не кончали, и мне странно видеть вас, известного спортсмена, уважаемого публициста, в роли адвоката... преступника. П-Р-Е-С-Т-У-П-Н-И-К-А!

– Вы ведь юрист, конечно же, знаете, что называть человека преступником без приговора суда нельзя?
– Я попытался сбить накал страстей - не затем, вовсе не затем явился в этот кабинет.

– Для меня, для всех честных советских людей он - преступник, и иной оценки быть не может, и закончим эту бесплодную дискуссию.

– Согласен, закончим. Но я прошу помочь Добротвору с работой. Ему нужно жить, кормить и одевать, воспитывать, в конце концов, сына. А никто не хочет палец о палец ударить, чтоб дать человеку подняться. Ну, оступился, не убивать же его!