Я и счёт открыть не успел, как он испарился. Причём так мгновенно и без усилий каких-либо, словно дух бестелесный. И, что поразительно, места пустого после него не осталось. Баба, что за ним стояла, вдруг будто в два раза толще стала и объём освободившийся телесами в мгновение ока заполнила. Я и разок свободно вдохнуть не успел. Однако умению «щипача» трамвайного подивился и искренне позавидовал. Во приловчился, небось без мыла в толпе свободно шустрит, а тут ни рукой, ни ногой пошевельнуть не можешь.

Два часа мы так до конечной остановки «чухкали» — до столицы самолётом быстрее добраться можно, чем до «фазенды» Бонзы трамваем. Наконец вынесла нас толпа из вагона на свежий воздух и я, ей-ей, чуть телом над грешной землёй не воспарил. Вот уж точно — сладостно слово «свобода»! Однако волю чувствам не даю, задавливаю их в зародыше. Не до того сейчас. А то расслабишься на мгновение, тут тебя «мухобойкой» и прихлопнут. Вдвойне нужно сейчас осторожным быть, так как мы почти у цели.

Ещё целый час вначале задворками, а затем по пригородным огородам, не выходя на трассу, чапали мы татью ночною к «фазенде» Бонзы. Я в кровь ноги в кроссовках сбил о колдобины на полях, осенью перепаханных. Вот уж где пожалел, что шузы свои армейские не обул — действительно, знал бы, где падать буду, соломки бы подстелил. Правда, есть один плюс сомнительный, что не лето на дворе — хрен бы мы так свободно по частным огородам прошли. Летом в нас точно бы частник какой из берданки солью пальнул, карауля картошку свою, колорадским жуком затраханную. А вот что действительно хорошо: заблудиться невозможно — «фазенду» за три версты видать. Так вся в ночи светится, будто аэропорт какой международный огнями иллюминирует. Отличная ориентировка, чтобы ковровым огнём из ракетного миномёта всю территорию накрыть. Одна беда — нет у нас миномёта…

Где-то к полуночи добрались мы наконец к «фазенде». Подошли к забору каменному, пятиметровому и остановились.

— И что дальше? — иронизирует Сашок, впервые за три часа рот раскрывая. — Назад пойдём или как? Учти, если мы даже каким-то чудом на стену взберёмся, то там сигнализация проведена. А по всему парку, если помнишь, телекамеры стоят, любое движение фиксируют. Да и оператор в пультовой сегодня чаи не гоняет, а пристально за мониторами наблюдает.

Ничего я на это Сашку не говорю, сам знаю и понимаю. Меня другое в охране интересует.

— Патруль по периметру ходит? — спрашиваю.

— А зачем? — пожимает плечами Сашок.

— Тогда нишкни, — обрезаю его и блещу эрудицией: — Чапай думать будет.

Сажусь на корточки под забором, спиной стену подпираю, закуриваю. Естественно, для отвода глаз Сашка задумчивость на себя напускаю, а на самом деле в переговоры с Пупсиком вступаю.

«Пупсик, — спрашиваю про себя тихонько, — ты можешь сделать так, чтобы на экранах мониторов нас видно не было?» Заодно, чтобы ему легче разобраться было, в голове своей картинку дежурки пультовой в особняке Бонзы рисую.

Молчит Пупсик, но, чувствую, забегали по извилинам в черепушке моей муравьишки махонькие. Побегали-побегали, лапками пощекотали, затем исчезли.

«Нет, — слышу наконец голос Пупсика, — не могу. Информации мало».

Понимаю я тогда, что это за муравьишки в мозгах моих шебаршились. Пупсик в извилинах копался, пытался моими знаниями воспользоваться, чтоб, значит, технику электронную согласно заказу подправить. А что там у меня за знания в этом вопросе, и коню ясно.

Ладно, думаю, не мытьём, так катаньем возьмём.

«Если не можешь стереть наши изображения с мониторов, тогда сделай нас самих невидимыми!» — на ходу фантазирую я, чертыхаясь в сердцах.

«Как это?» — не врубается Пупсик.

«А вот так! — объясняю. — Смотрит кто-либо на нас, что на мониторе, что воочию, но не замечает. Будто нет нас».

«Понял, — облегчённо говорит Пупсик, но по тону его напряжённому просекаю, что «лёгкость» эта ему с трудом даётся. — Такое смогу».

«А теперь сделаем так, — продолжаю я и представляю, будто, находясь в пультовой, сигнализацию вырубаю. — Пусть дежурный сейчас мои движения повторит, и чтобы потом никто в течение получаса отключения сигнализации не заметил».

«Уже», — шепчет Пупсик сдавленно. Видать, совсем ему хреново.

Ничего, малец, потерпи немного, и тогда нам всем хорошо будет, думаю я, и только затем до меня доходит, что и эту мысль Пупсик читает.

Встаю, затаптываю сигарету и говорю Сашку:

— О сигнализации и телекамерах можешь не беспокоиться. Действуй так, будто их нет.

Однако, понимая, что без аргументов мои слова отнюдь не убедительны, про себя добавляю, чтобы Пупсик заставил Сашка верить мне беспрекословно.

Поворачиваюсь к стене, голову задираю. Да уж, препятствие ещё то. Здесь и ниндзя, наверное, сплоховал бы. Как же на неё взобраться? И вдруг чувствую, сила какая-то непонятная меня на стену толкает и к ней прижимает. При этом ощущение странное возникает, что не стою я у стены, а лежу на ней, а земля-матушка, наоборот, стеной в ногах у меня встала.

«Ползи», — слышу в голове тихий, как стон, шёпот Пупсика.

Без вопросов лишних и возражений глупых пробую осторожненько пару движений по-пластунски делать и, чувствую, получается. Нет, ядрёный корень, чего только этот парень не может! Уже без всякой опаски шустренько вползаю на стену и сажусь на неё верхом.