И я борюсь, давлю в себе мерзавца. О, участь беспокойная моя. Боюсь ошибки, может оказаться, Что я давлю не то второе "Я".

Когда в душе я раскрываю гранки На тех местах, где искренность сама, Тогда мне в долг дают официантки И женщины ласкают задарма.

Но вот летят к чертям все идеалы, Но вот я груб, я нетерпим и зол. Но вот сижу и тупо ем бокалы, Забрасывая Шиллера под стол.

А суд идет, весь зал мне смотрит в спину. Вы, прокурор, вы, гражданин судья, Поверьте мне, не я разбил витрину, А подлое мое второе "Я".

И я прошу вас, строго не судите. Лишь дайте срок, но не давайте срок. Я буду посещать суды как зритель И к судьям заходить на огонек.

Я больше не намерен бить витрины И лица граждан, - так и запиши! Я воссоединю две половины Моей больной раздвоенной души.

Искореню, похороню, зарою, Очищусь, ничего не скрою я. Мне чуждо это "Я" мое второе Нет, это не мое второе "Я".

ДИАЛОГ У ТЕЛЕВИЗОРА

– Ой, Вань, смотри, какие клоуны, Рот - хоть завязочки пришей. Ой, до чего, Вань, размалеваны, И голос, как у алкашей. А тот похож, нет, правда, Вань, На шурина, такая ж пьянь. Ну нет, ты глянь, нет-нет. ты глянь, Я правда, Вань.

– Послушай, Зин, не трогай шурина. Какой ни есть, а он - родня. Сама намазана, прокурина, Гляди, дождешься у меня! А чем болтать, взяла бы, Зин, В антракт сгоняла б в магазин. Что, не пойдешь? Ну я один, Подвинься, Зин.

– Ой, Вань, гляди, какие карлики, В джерсы одеты, не в шевьет, На нашей пятой швейной фабрике Такое вряд ли кто пошьет. А у тебя, ей-богу, Вань, Ну все друзья такая рвань И пьют всегда в такую рань Такую дрянь!

– Мои друзья хоть не в болонии, Зато не тащат из семьи, А гадость пьют из экономии. Хоть поутру, да на свои. А у тебя самой-то, Зин, В семидесятом был грузин, Так тот вообще хлебал бензин, Ты вспомни, Зин.

– Ой, Вань, гляди-кось, попугайчики! Нет, я, ей-богу, закричу. А это кто в короткой маечке? Я, Вань, такую же хочу. В конце квартала, правда, Вань, Ты мне такую же сваргань. Ну, что "отстань", всегда "отстань", Обидно, Вань!

– Ты, Зина, лучше помолчала бы, Накрылась премия в квартал. Кто мне писал на службу жалобы? Не ты? Да я же их читал. К тому же эту майку, Зин, Тебе напять - позор один. Тебе ж шитья пойдет аршин, Где деньги, Зин?

– Ой, Вань, умру от акробатиков! Смотри, как вертится, нахал.

Завцеха наш, товарищ Сатюков, Недавно в клубе так скакал. А ты придешь домой, Иван, Поешь и сразу на диван Иль вот кричишь, когда не пьян, Ты что, Иван?

– Ты, Зин, на грубость нарываешся, Все, Зин, обидить норовишь. Тут за день так накувыркаешься, Придешь домой - там ты сидишь. Ну и меня, конечно, Зин, Сейчас же тянет в магазин, А там друзья... Ведь я же, Зин, Не пью один.

Ого, однако же, гимнасточка! Гляди-кось, ноги на винтах, У нас в кафе-молочном "Ласточка" Официантка может так. А у тебя подруги, Зин, Все вяжут шапочки для зим, От ихних скучных образин Дуреешь, Зин.

– Как, Вань, а Лилька Федосеева, Кассирша из ЦПКО? Ты к ней все лез на новоселии, Она так очень ничего. А чем ругаться, лучше, Вань, Поедем в отпуск в Ереван. Ну что "отстань", опять "отстань"! Обидно, Вань.

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА В МИЛИЦЕЙСКОМ ПРОТОКОЛЕ

Считать по-нашему, мы выпили немного, Не вру, ей-богу, скажи, Серега! И если б водку гнать не из опилок, То что б нам было с пять бутылок.

Вторую пили близ прилавка в закуточке, Но это были как раз еще цветочки, Потом в скверу, где детские грибочки, Потом... Не помню, дошел до точки.

Я пил из горлышка с устатку и не евши, Но как стекло был остекленевший. Ну а когда коляска подкатила, Тогда в нас было семьсот на рыло.

Мы, правда, третьего насильно затащили, Но тут промашка - переборщили. А что очки товарищу разбили, Так то портвейном усугубили.

Товарищ первый нам сказал, что, мол, уймитесь, Что не буяньте, что разойдитесь. Ну "разойтись" я сразу согласился И разошелся, и расходился.

Но если я кого ругал, карайте строго, Ну это вряд ли, скажи, Серега! А что упал - так то от помутнения, Орал не с горя, от отупения.

Теперь позвольте пару слов без протокола. Чему нас учит, семья и школа? Что жизнь сама таких накажет строго, Тут мы соглсаны, скажи, Серега!

Он протрезвеет и, конечно, тоже скажет, Пусть жизнь осудит, пусть жизнь подскажет. Так отпустите, вам же легче будет. К чему возиться, коль жизнь осудит.

Вы не глядите, что Сережа все кивает. Он соображает, все понимает, А что молчит, так это от волнения, От осознания и просветления.

Не запирайте, люди, плачут дома детки, Ему же в Химки, да мне в Медведки... А, все равно: Автобусы не ходят, Метро закрыто, в такси не содят.