Шрифт:
Она с тяжелым сердцем вернулась домой. Было уже почти три часа ночи. Она заглянула в спальню – Наташа крепко спала, и никто не знает, какие сны снились ей в эту ночь… А что Эрик? Тоже спит. Такой симпатичный, обаятельный мужчина… Как он хвалит ее стряпню… Кажется, он не женат…
Она покраснела, отбрасывая от себя ненужные мысли. Ей надо думать о сыне, о Романе, устраивать его жизнь, а не думать о себе, какой парой они могли бы стать с Эриком… Ничего, что он немного моложе ее…
Утром за завтраком Наташа с опухшим от слез лицом рассказала Эрику все то, что поведала ночью матери Романа. Эрик слушал ее с нахмуренными бровями, и по всему видно было, как он переживает и за нее, и за Романа.
– Наташа, по-моему, вы торопитесь принимать решения… – сказал он то, что и должен был сказать в этой ситуации. Он старался и сам не делать поспешных выводов. У него в запасе было еще целых двадцать дней до окончания визы, и ему нравилось жить в этом доме, рядом с этой милой женщиной, матерью Романа, которую он до встречи с Наташей планировал забрать с собой. Хорошо бы, чтобы так все и случилось…
После завтрака мать отправилась в медицинское училище, чтобы попытаться узнать адрес и фамилию этой Вики. Оказалось, что фамилия ее Ананьева и что проживает она на улице Карла Либкнехта у хозяйки во времянке. Одна девочка даже вызвалась ее проводить.
За синими железными воротами лаяла собака, девочка, сопровождавшая Гончарову, нашла на столбе звонок и с силой надавила на него. Тонкая, пронзительная трель раздалась за воротами. На звон вышла хозяйка, полная рыжеволосая женщина в летней пижаме, расписанной веселыми ромашками. Ее голубые глаза внимательно осмотрели Гончарову.
– Вы мать Вики? Очень кстати, она задолжала за два с половиной месяца.
– А где она?
– Понятия не имею. Сначала жила с каким-то парнем на мельнице, вроде с художником, но вчера вернулась с вещами-сумками, парень ее и проводил. А потом ушел.
– А она осталась?
– Я тоже думала, что осталась, но сегодня стучала-стучала к ней, так и не достучалась… Думала, что она в училище пошла, понедельник все-таки, оказывается, нет, сбежала ваша дочка, все вещички прихватила… Мы, родители, всегда все в последнюю очередь узнаем…
– А откуда вам известно, что она сбежала?
– Так у меня же ключ от времянки есть. Я утром открыла, зашла, смотрю – ни вещей, ни самой Вики… Вы бы, мамаша, получше за ней присматривали…
– Сколько она вам задолжала?
– Полторы тысячи, – невозмутимым голосом ответила хозяйка. – Как и договаривались.
– Значит, вы не знаете, куда она делась? Куда ушла?
– Нет, понятия не имею…
– А могу я взглянуть на комнату, в которой жила моя дочь?
Толстуха проводила ее в глубь сада, где в самой яблоневой гуще стоял небольшой, крашенный белой потускневшей от времени краской домик, пронзенный желтой газовой трубой и опутанный электрическими проводами, – времянка.
Хозяйка открыла дверь, Гончарова прошла внутрь (девочка по ее просьбе ушла) и поняла, что толстуха не врет: Вика ушла. В довольно просторной чистой комнате не было ни единой ее вещи, в раскрытом шкафу – опустевшие полки, на столе – только огарок свечи, в маленьком помещении, похожем на кухню, на плите сковородка с едва заметным налетом пыли, видно, что здесь давно никто не живет…
– Вот вам ваши полторы тысячи…
Она быстрым шагом покинула пределы сада и вышла за ворота. Вика исчезла. С Романом? Но куда они могли подеваться?
Она вернулась домой. Наташи уже не было. Эрик, с интересом смотревший телевизор, там шли соревнования по мотогонкам, сказал ей, что никто не приходил, не звонил…
– Похоже, что они сбежали, – расстроенным голосом сообщила Гончарова. Она рассказала ему о своем визите на квартиру, где прежде жила Вика, и расплакалась.
– Он вернется, – сказал ей Эрик, сел возле ее ног на ковер и неожиданно смелым движением положил ей голову на колени. – Не переживайте. Это не смертельно…
Но Роман не объявился ни на следующий день, ни через неделю… Он не звонил, в медицинском училище сказали, что и Вика пропала, давно не появлялась… Те же, кто знал, что с Викой на мельнице жила еще одна девушка, Марина, студентка музыкального училища, сказали, что и ее нет, она съехала со своей квартиры примерно две недели тому назад, как раз после скандала, связанного с ее изнасилованием… Личные дела пропавших девушек, что больше всего насторожило работников милиции, которые по просьбе матери начали розыск Романа Гончарова, также исчезли, что давало повод думать, что с этой троицей ничего криминального не случилось и что личные дела были выкрадены ими же с целью скрытия информации о домашних адресах и родителях.
Глава 19
Саратов, июль 2005 г.
Визит к Капустиным ничего не дал. И отец, и мать погибшей Ирины весь разговор сводили к одному: Ольга Воробьева убила их дочь, значит, ее родители должны отвечать, но суды вместо того, чтобы восстановить справедливость, потрепали им нервы, а адвокаты и вовсе разорили… Тот факт, что три года назад погибли еще две девушки, носившие такие же имена и фамилии, их совершенно не заинтересовал, у них была единственная дочь, она погибла, остальное их не волнует.